Знак беды, часть 1

пальто, которого Степанида тотчас узнала - это был местечковый учительСвентковский.

   - Добрый день, пани Богатъка, - с непривычной любезностью поздоровалсяон, неся загадочно-слащавую улыбочку на худом остроносом лице. - Гужраспорядился принять на квартирование немецкую команду. Ну, и чтобы всебыло ладно.

   Ах, вот оно что!..

   Степанида, однако, молчала в каком-то оцепенении, непонимающе глядя намашину, брезентовый верх которой свернул в сторону низко нависшие ветвилип. В это же время металлически звякнули дверцы кабины, во двородновременно выскочили двое мужчин. Еще не рассмотрев ни их одежды, нилиц, по чему-то неуловимо настороженному, что исходило от их фигур,Степанида поняла, что это немцы. Только когда те направились к ней подвору, она отметила мысленно, что ходят они как люди, на двух ногах, ивроде без оружия даже. Тот, что соскочил с этой стороны машины, был втесноватом, со множеством пуговиц мундирчике, на его голове с высокоподстриженным затылком сидела какая-то растопырка-пилотка, из короткихрукавов свисали тонкие руки. На молодом бледном лице его за круглымистеклами очков в черной оправе светился совершенно незлой, мальчишечийинтерес, почти любопытство ко всему, что он здесь увидел. Правда, другой,что с проворной поспешностью выкатился из-за машины, был совершеннонепохож на первого - кругленький, немолодой уже, с чересчур быстрымозабоченным взглядом, которым он мгновенно окинул двор, хлев, хату, вдругчто-то вскрикнул злобно и требовательно. Она не поняла и сама не своя отволнения молча стояла с подойником посередине двора.

   - О млеко!

   Немцы по одному спрыгивали из брезентового кузова на двор, и Степанидапостепенно стала понимать, что заехали они сюда не так себе, а будутквартировать, как сказал учитель, и уже спрашивают про молоко - пусть ониподавятся им, ей не жалко было того молока. Но они не кинулись сразу намолоко, учитель заговорил что-то, обращаясь к кругленькому, и она, никогдане слыхавшая такой речи, с удивленным интересом вслушивалась, хотя и непонимала ни слова. Наверно, Свентковский хорошо говорил по-немецки, анемец по-нашему не знал ничего и по-своему что-то сказал учителю.Свентковский повернулся к Степаниде.

   - Пан германский фельдфебель спрашивает, свежее ли это молоко.

   - Свежее, почему нет, - сказала она и поставила на мураву подойник, украев которого еще не улеглась, покачивалась молочная пена.

   Немцы и Свентковский обменялись между собой несколькими словами, имолодой побежал к машине, откуда скоро вернулся с белой кружкой в руке,Свентковский осторожно зачерпнул ею в подойнике и услужливо подалфельдфебелю. Тот взял и, пригнувшись, чтобы не облить заметно выдавшийсявперед животик, выпил молоко и опрокинул в воздухе кружку.

   - Гут, гут!

   Сразу как-то оживившись, учитель зачерпнул еще и поднес молодому, вочках. Вытянув руки из коротковатых рукавов мундирчика, тот тоже выпил.Затем кружку принял еще один, простоватого вида немец с рябоватым, как отоспы, лицом и тоже все выпил. Но четвертый, высокий и тощий, как жердь,