Знак беды, часть 1

имущество, инвентарь, лошадей, и Степанида послала Петрока за своейкогда-то обобществленной кобылой. Но кобылы в колхозе не оказалось -накануне прихода немцев отправили подростка с подводой на станцию, откудаон так и не вернулся. Она накричала на Петрока, потому что, если такоеслучилось, надо было взять какую-либо другую лошадь - как же в хозяйствебез лошади? Как тогда жить? Но этот старый недоумок Петрок, разве он чтосделает как следует? Только знает одно - молча дымить вонючей своеймахоркой. И теперь вот живи как хочешь. Хорошо еще, что осталась Бобовка,на нее вся надежда, она пока что кормит обоих. А что будет дальше?

   Бобовке тем временем, наверное, наскучило пастись на жесткомпридорожном откосе, и она взобралась повыше, на обочину большака.Степанида поднялась с камня - зачем позволять корове высовываться из-занасыпи, мало ли что может случиться, еще кому попадет на глаза. Правда, заэти два месяца жизни под немцем она поняла, что ото всего не устережешься,как ни скрывайся, а если они захотят, то найдут. Тем более что у немцеввыискались уже и помощники из местных, полицаи, которые всех тут знаютнаперечет. На прошлой неделе повесили двух коммунистов на площади, один изних был директором школы, в которой учились ее Фенька с Федькой. Там же, вместечке, на стенах домов и заборах белели их объявления с обещаниемсуровой расправы с каждым за ослушание, неподчинение, тем более засопротивление немецким властям.

   Степанида поднялась на дорожный откос, хворостиной легонько стеганулапо заду Бобовку, и та не заставила себя ждать, степенно ступая, послушносошла в канаву. Конечно, трава тут была не очень съедобная - бурьян даосот, - но как-нибудь напасется за день. Степанида немного постояла набольшаке, оглядывая с насыпи знакомое до мельчайших подробностей хуторскоеполе. Минуло десять лет, как оно перестало принадлежать ей с Петроком,стало колхозным, но чье будет теперь? Вряд ли немцы отдадут землюкрестьянам, наверно же, знают, что если из рук выпустишь, то обратно неухватишь. Какая она ни есть, эта земелька, этот проклятый богом пригорокпо прозванию Голгофа, а вот жаль его, как матери жалко пусть и больного,единственного своего ребенка. Сколько тут выходили ее немолодые ноги,переделали работы ее изнуренные руки! Сколько лет они с Петроком тутпахали, сеяли, жали, раскидывали навоз и мельчили глиняные комья, особеннотам, на суглинке. К той же нехитрой крестьянской работе со временемприобщился и Федя. Феня же захотела учиться и уехала в Минск. Где теперьее дети? Феня так, может, еще и жива, если посчастливилось вовремя уйти навосток, и теперь где-то в России. А Федька? Как пошел осенью в армию, зазиму прислал три письма из Латвии, только начинал свою службу на танках, итут война! Где он, жив ли хотя?

   Сквозь узкий разрыв в облаках прорезалось солнце, и нежданным холоднымсветом озарилась земля. Печальный осенний простор сразу утратил свойунылый вид, будто заулыбался навстречу желанной солнечной ласке.Освещенные косыми лучами, четко обозначились на земле огороды, сады ипостройки Слободских Выселок, длинным рядом растянувшихся по задорожномупригорку, поодаль засинела зубчатая стена елового леса, а ближе и правее