Знак беды, часть 1

   - Вот спасибо, - повторил Петрок, расчувствовавшись, и подумал, что,верно, за эту доброту надо чем-то отплатить. На добро следовало отвечатьдобром, это он понимал. - Минуточку, пане, - сказал он и прошмыгнул черезсени в истопку, где еще оставалось немного яиц. Он только не знал, где онибыли, те яйца, и, пока заглядывал в корзины и кадки, во дворе раздалсякрикливый голос старшего повара:

   - Карл, ком! Карл!

   Петрок понял, что не успеет - Степанида прятать умела. И действительно,немец выбежал к кухне, а раздосадованный Петрок вышел в сени, гдестолкнулся с женой.

   - Вот, Карла горячей принес.

   - Горячей...

   Казалось, ничуть не обрадовавшись, Степанида молча переступила порог иподняла с пола тряпку. Но не успела она окунуть ее в теплую воду, как всенях появился старший долговязый повар. С тихим злобным шепотом онсхватил через порог ведро и размашисто опрокинул его над полом. Теплый паргусто шибанул к потолку, закрыв окаменевшее лицо Степаниды, ведро короткозвякнуло, и немец стремительно выскочил из сеней. - Чтоб ты сдох, злыдень!- тихо сказала Степанида, отряхивая мокрую юбку. Петрок оглянулся - хотябы не услышали, а то вдруг поймут. Наверно, этот худой действительнозлюка, с ним надо держать ухо востро.

   - Тихо, баба! Их власть, что сделаешь...

   - Власть, чтоб они подавились...

   Пол мыли холодной водой - хорошо, что в бадье ее было запасено с ночи,к колодцу теперь не подступиться. Петрок не хотел туда и подходить,Степанида тоже. Она старательно терла веником пол, мыла скамьи, скребланожом длинный и старый стол, сметала с подоконников. Петрок прибирал всенях, выносил всякую рухлядь в истопку или под поветь, на завалинку,забросил на чердак паклю. Наверно, никогда еще это жилище не знало такихзабот, даже перед праздником его не убирали так тщательно, как теперь попринуждению, и Петрок думал: кто знает, как все это понравится немцам? Авдруг не угодишь чем-либо, что тогда будет?

   Тем временем возле колодца доваривался обед, дым из кухни почтиперестал идти, пар тоже кончался, круглая крышка кухни была неплотноприкрыта, и во дворе пахло жареным луком, салом, которыми немцыприправляли суп. Озлобленно-молчаливый повар вертелся там как заведенный,кажется, не присел ни разу; после короткой стычки с ним уныло топталсявозле стола присмиревший Карла. Но вот долговязый остановился, вынул избрючного кармашка часы на блестящей цепочке и что-то проговорил помощнику.Петрок помалу прибирал в сенях, все время наблюдая за ними и невольносочувствуя добряку Карле. Судя по всему, тому попало от старшего, иначе быон так подчеркнуто безразлично не отворачивался от Петрока, когда тотвыходил на ступеньки, заметал у порога. Он еще не кончил подметать, а сбольшака донесся нутряной гул, и знакомая, с брезентовым верхом машина,покачиваясь на колдобинах, свернула к усадьбе. Петрок с веником в рукахбросился в сени.

   - Едут! Баба, слышь? Едут!

   Что-то хватая на ходу, Степанида выскочила из хаты и прикрыла дверь,оба они замерли в сенях, ждали и слушали. Машина тяжело катилась по узкой