Знак беды, часть 1

дорожке, пока не остановилась в воротцах под липами. Петрок ждал, чтовначале кто-то выпрыгнет из кабины, но в машине что-то металлическизвякнуло и сразу же из брезентового кузова один за другим высыпалисьчеловек десять немцев. Одеты они были по-разному: в мундирчиках, каких-токоротеньких куртках, двое в пятнистых накидках, каждый с плоским котелкомв руке или у пояса. Оружия почему-то у них не было видно. Немцы, однако,не бросились к кухне, возле которой вытянулись оба повара, некоторое времявсе поправляли ремни, одергивали мундиры, ровняли на головах кургузые своипилотки - наверно, ждали команды. Тем временем из кабины появился человекв черном клеенчатом плаще и высокой, как петушиный гребень, фуражке сбелым знаком над козырьком. Он что-то сказал долговязому повару,напряженно передернувшему плечами и тут же расслабившемуся. Наверно, этобыло какое-то разрешение или команда "вольно".

   - Охвицер! - догадался Петрок.

   Степанида стояла за притолокой у растворенной двери сеней и молчала,полная сторожкого внимания ко всему происходившему во дворе. Но страшноготам пока ничего не случилось, солдаты обступили кухню, и над их головамивзметнулась длинная ручка поварского черпака - начиналась раздача обеда.Точно так же, как прошлым летом возле реки на привале, когда обедали нашикрасноармейцы перед тем, как отступить на восток. Теперь возле колодцаплотненько столпилось около дюжины немцев, они весело болтали и смеялись,некоторые ополаскивали котелки в ведре, стоявшем под тыном. Только офицеротошел поодаль, на середину двора и, поглядывая куда-то вверх - на крышувозле истопки, вынул из кармана тоненький блестящий портсигар. Пока онзакуривал, Петрок пытался поймать его взгляд, но глаз офицера совсем небыло видно за широким, словно лошадиное копыто, козырьком фуражки. Немецприкуривал, чуть поводя головой и прислушиваясь к объяснениям знакомогокругленького фельдфебеля, который быстро и непонятно говорил что-то,указывая по сторонам руками. Но вот его рука неожиданно указала на дверь,и офицер, увидев в сенях хозяев, заметно насторожился. Петрок тронул заплечо Степаниду.

   - Гляди, идут!

   - Пусть идут.

   Они несколько растерялись, не зная, что делать - стоять, спрятатьсякуда или, может, встречать гостей на пороге. Когда наконец Петрок стащил сголовы кепку и перешагнул порог, немцы уже шли навстречу. Тогда он подалсяназад, в сени, попятился к истопке, напряженным взглядом уставясь в лицоофицера, чтобы понять, с чем, плохим или хорошим, тот идет в хату. Однакона бритом моложавом лице офицера не было ничего, кроме внимания ипривычной командирской твердости. Темные глаза его под черными бровямилишь безразлично скользнули по хозяевам, дольше задержались на темныхсенях, куче картошки в углу, суетливый фельдфебель, однако, уже раскрывалдверь в хату, и офицер неторопливо переступил порог. Дверь за собой незатворили, и Петрок слышал из сеней, как они там разговаривали о чем-то,голоса были ровные, как будто спокойные. Потом с привычной для негоделовитой суетливостью фельдфебель выскочил в сени и кого-то позвал содвора ("Ком, ком!"), два солдата, затопав тяжелыми сапогами, бегом