Знак беды, часть 1

бросились к сеням, фельдфебель приказал что-то, те согласно кивнули("Яволь, яволь!") и так же бегом бросились к кузову огромной машины подлипами. "Однако дисциплинка!" - с невольным уважением подумал Петрок, непонимая еще, что задумали те, в хате. Но вскоре все стало понятно. Солдатывытащили из машины складные металлические кровати - блестящие спинки,сплетенные из алюминиевых полос сетки, узлы с бельем и одеялами, началипереносить все в хату. Петрок еще попятился к истопке, чтобы не мешать имнаводить свой порядок в усадьбе. От усердия, суетясь и толкаясь, онитопали по еще не просохшему полу, передвигали скамьи, стучали кроватями. Кнему и Степаниде никто не обращался, и Петрок начал уже успокаиваться,думая, что все, может, обойдется по-доброму. Конечно, поработали, убралина совесть, наверное, теперь будут довольны. Но только он подумал так, какиз-за косяка в раскрытой двери появился вертлявый фельдфебель и, будтомалого, поманил его пальцем.

   - Ком!

   Ощутив внезапную слабость в ногах, Петрок вошел в хату. На местеотодвинутого в сторону стола уже стояла собранная блестящая кровать сузлом белья на сетке; с другой кроватью возился молодой, болезненный свиду немчик. Очевидно, у них появилось к Петроку какое-то дело, и офицер,широко расставив на полу ноги, уставился на него, дожидаясь, когда тотподойдет ближе. Их взгляды встретились, и сердце у Петрока недобровстрепенулось от предчувствуя близкой беды.

   - Вас ист дас? - со скрытой угрозой спросил офицер, ткнув пальцемкуда-то в стену, оклеенную порыжелыми, местами продранными газетами. Едвавзглянув туда, Петрок помертвел от страха - в простенке, где обычно виселкожух, темнел газетный снимок первомайского праздника в Москве, на немявственно виднелось поблекшее лицо Сталина. - Вас ист дас? - повторилнемец.

   Петрок все понял и молчал - что тут можно было сказать? Он только тихопро себя выругался - надо же было так влопаться! Терли пол, стол, скамьи,прибирали в углах, а на стены не взглянули ни разу. И теперь вотрасплата...

   - Сталин, паночку, - запавшим голосом наконец выдавил он из себя,готовый принять наказание.

   - Сталин карашо?

   - Ну, знаете?.. Мы люди простые... Кому хорошо, кому не очень... -попытался выкрутиться Петрок, думая про себя: чтоб тебя молния сразила,чего ты ко мне вяжешься? Взгляд, однако, он не отрывал от офицера,стараясь понять, что будет дальше, какая его ждет кара. В темных глазахтого мелькнула гневная строгость, хотя твердое чернявое лицо оставалосьпрежним, невозмутимо-спокойным. Но вот рука его потянулась к ремню напоясе, где возле пряжки топырилась кожаная кобура. Петрок какзагипнотизированный не мог оторвать взгляда от этой руки, которая ужевытаскивала из кобуры черный небольшой пистолет с коротким тупым стволом.

   "Ну, все! - уныло подумал Петрок. - Как несуразно, однако... Хотя бычто сказать Степаниде..."

   С прежнею неторопливостью немец передернул пистолет, который дваждыкостяно щелкнул, и рука его начала подниматься. "Сейчас пальнет!" -подумал Петрок и уже сложил пальцы, чтобы перекреститься напоследок, но