Знак беды, часть 1

   Поросенок помалу ворошился за дощатой стеной, едва слышно причмокивал,почти не подавая голоса, а она стояла в репейнике и думала, что не оченьнадежное это убежище, ведь столько людей во дворе - выйдет кто хотя бы понужде за угол и услышит. Да еще и куры! Как-то вначале она не подумала оних, и те неприкаянно бродили теперь под изгородью в крапиве, что-товыискивали себе, клевали. И она не знала, как лучше: запереть их всехвместе в сарайчик или отогнать подальше от усадьбы? Немцы, конечно же, неслепые, увидят, и не останется ни одной на развод.

   Однако кур она прятать не стала, куда больше беспокоилась за Бобовку,которую на этот раз оставила в кустарнике вместе с Янкиным стадом. Началовечереть, Янка мог погнать стадо в Выселки. По сырой, протоптанной вкартофельном поле стежке Степанида подалась к краю оврага и там взяла всторону по слегка примятому следу в траве. День кончался, небо так и невысвободилось от облаков, которые сплошь заволакивали его, низко нависнувнад серым пространством поля и лесом. Было, однако, не холодно, ветер,похоже, утихал, жухлый кустарник в овраге обнимала сторожкая предвечерняятишина. В мокрой траве поначалу было неприютно босым ногам, но при ходьбеноги согревались. Краем поля она торопливо шла к Бараньему Логу и думала,что как ни плохо сейчас, но скоро, видно, станет еще хуже, однимпереселением хозяев в истопку немцы не ограничатся. Если обоснуются вусадьбе надолго, то может случиться разное, а хозяйство оберут до нитки,это уж точно. Как тогда жить? Как уберечь корову, поросенка, кур? Зерноили картошку, может, и не возьмут, зачем им зерно, но дрова пожгут. Какпривезти тогда их без лошади? Чем обогреться зимой?

   Забот было множество, как и тревог, плохие предчувствия неотступнотерзали душу, но Степанида терпела и внешне казалась спокойной. Она былане из тех баб, которые при первой же беде бросаются в слезы, понимала, чтобед будет с избытком для ее скупых, в свое время немало уже выплаканныхслез.

   Небольшое Янкино стадо паслось в кустарнике возле дуплистой колодыповаленного на опушке дуба. Коровы разбрелись в ольшанике, а Янка, толькозавидев ее, о чем-то горячо и тревожно забормотал, то и дело показывая наполе. Может, он что-то увидел? Но теперь там было пусто и тихо, начиналосмеркаться, надо было вести корову домой. Степанида отогнала Бобовку отстада и только тут спохватилась, что ничего не взяла для Янки. Но и самаона сегодня еще не имела крошки во рту. Стоя на опушке, Янка все говорилна своем, понятном только ему языке, тревожно взмахивая руками. И вдруг сего уст сорвалось два коротеньких слова, которые теперь понятны каждому:

   - Пук! Пук!

   Степанида, однако, не стала допытываться, что он хочет сказать, ибыстренько погнала хворостиной Бобовку. Пока на усадьбе не было немцев,надо было успеть подоить корову.

   Даже немного вспотев в толстом платке и ватнике, она подогнала корову кизгороди у картофельного поля и поняла, что опоздала. Во дворе под липамиуже высился брезентовый верх машины и слышался разговор, привычныевыкрики, похоже, там что-то происходило. В недоумении она остановилась,