Знак беды, часть 1

коленями на грязную, раскисшую после дождей землю. - Паночку, не надо!

   Тут только она поняла, что немец намеревается достать револьвер, исердце ее неприятно содрогнулось в груди. Но она не тронулась с места, оналишь глядела, как он неловко возится с револьвером, не может егоотстегнуть, что ли. Петрок снова взмолился, переступив на коленях ближе, сизмятой кепкой в руках, седой, небритый, испуганный. Она же стояла,одеревенев, словно неподвластная смерти и ежесекундно готовая к ней. Новот фельдфебель отстегнул от кобуры длинную белую цепочку, и, прежде чемСтепанида успела что-либо понять, резкая боль обожгла ее шею и плечо. Онавскинула руку, и тотчас острой болью свело на ее руке пальцы, следующийудар пришелся по спине; хорошо, что на плечах был ватник, который смягчилудар. Фельдфебель озлобленно выкрикивал немецкие ругательства и ещенесколько раз стегнул ее, но больше всего досталось пальцам после второгоудара, спине же было почти не больно. Она уже нашла способ заслоняться отего ударов - не пальцами, а больше локтями, и немец, стегнув изо всей силыеще раза два, видно, понял, что так ее не проймешь. Тогда, опустив цепь,он закричал, от натужной злости багровея белобрысым лицом, но она, словноглухая, уже не слышала его крика и не хотела понимать его. Краешком глазона видела, что возле палатки и кухни собрались солдаты, некоторые веселоржали, наверно, эта расправа казалась им очень смешной, представляласьвеселой забавой, не больше. Что ж, смейтесь, проклятые, забавляйтесь,подумала она, бейте несчастную женщину, которую некому защитить. Нознайте, у этой женщины есть сын-солдат, он все вам попомнит. Пускай несейчас, потом, но придет время, он расквитается за материнскую боль иунижение. И ты встань, Петрок, негоже ползать перед ними на коленях.Пусть! Ее отстегали на своем же дворе под смех и хохот чужих солдат, ноона стерпит. Она все стерпит. Терпи и ты.

   Жгучей болью горела шея под ухом, сводило пальцы на левой руке, когдаона медленным шагом, исполненная невысказанной обиды, шла на дровокольню,чтобы скрыться от этих наглых глаз, а может, и заплакать. Но так, чтобыони не видели. Очень хотелось заплакать, если бы были слезы. Но слез у неедавно не было, был только гнев, придавленный усилием воли, отчего ей былоособенно трудно. Но все же пусть, утешала она себя, пусть будет все, чемусуждено быть, а там посмотрим. Может, не убьют, не застрелят до вечера,еще поживем немного...

  

  

  

  

  

  

  

   Всю ночь Петрок беспокойно ворочался на своих жестких кадках, пытаясьуснуть под кожушком. Сперва все прислушивался к тому, что происходило водворе, где хотя и стемнело, но долго еще слышался незнакомый говор,выкрики, смех немцев - почему-то допоздна не было на них угомону. В сеняхто и дело грохали двери, бегали в хату, из хаты, гремели посудой - этоугощалось начальство. Утихло там, может, за полночь, солдаты уснули впалатке, но Петрока все не брал сон, горестно и неотступно думалось: чтоделать? Послал бог кару на двух стариков, за что только? Петрок хотелспросить об этом жену, но на его приглушенный шепот та не отозвалась, а