Знак беды, часть 1

корове.

   - Что ты надумала?

   - Что видишь.

   Ну конечно, она начала доить корову в траву, и Петрок даже испугался.

   - Но ведь молоко!..

   - Фигу им, сказала, а не молоко...

   Должно быть, действительно фигу, подумал он, в замешательстве глядя,как белые струи молока из-под ее рук исчезают в мелкой, пересыпаннойопавшей листвой траве. Он слишком хорошо знал характер жены и понимал, чтоее не переубедишь, особенно такую, захлестнутую обидой после вчерашнего. Ион покорно стоял поодаль в кустарнике, пока она не выдоила корову.

   - Да-а... Что делать?

   - Вот теперь веди. Пусть доят.

   Степанида набросила на рога корове веревку, другой ее конец сунулаПетроку в руки.

   - Веди!

   Он повел корову к опушке, где была тропинка на хутор, Степанида,немного поотстав, шла сзади. Бобовка, мало что понимая в намеренияххозяев, то шла, то останавливалась, хватая из-под ног какой-нибудь клоктравы, видно, еще не напаслась и не стремилась домой. Словно чувствовала,что ничего хорошего ее там не ждет, до вечера же было еще далеко. Петрок сусилием переступал ногами в мокрых опорках, беспокойно думая о том, чтоэто никуда не годится - привести корову без молока. Но что он мог сделать:корова - это уже не его собственность, она больше принадлежала жене. Апосле вчерашнего Степанида, конечно, здорово обиделась, и было отчего. Онбы тоже, наверно, не выдержал, если бы его так отстегали револьвернойцепью. К счастью, его пока только пугали. Однако пугаться ему было невпервой, к страху он давно притерпелся и научился скоро приходить в себя.Разве иначе можно было выдержать? Особенно в эту войну.

   Словно что-то почувствовав, возле хутора Бобовка совсем заупрямилась ис огорода не хотела идти во двор: упиралась ногами, выкручивала голову наверевке, оглядывалась на хозяйку. Петрок покрикивал на нее, дергал заверевку, но, пока сзади ее не стеганула прутом Степанида, корова неслушалась. Еще от оврага стало понятно, что немцы сегодня и не думаливыметаться с хутора - гомон там стоял в самом разгаре, доносился смех,что-то мерно и негромко бахало в воздухе. Петрок присмотрелся к антоновкевозле истопки - лишь на верхушке ее осталось несколько мелких яблок, а таквсе дерево было опустошено, внизу свисал до земли толстый надломленныйсук. Весь огород был измят сапогами, гряды растоптаны; на огуречникевиднелись раздавленные семенные огурцы. "Вот кара божья, - горестноподумал Петрок. - За какие только грехи? И почему на меня именнообрушилось такое?"

   Еще в огороде Петрок сообразил, что во дворе шла игра - сквозьоживленный говор и вскрики слышались тугие удары по мячу, смех. Вскореэтот здоровенный, как тыква, коричневый мяч выкатился из-за сарайчика, заним выскочил разгоряченный игрой молодой белобрысый немец. Он коротковзглянул на хозяев, подхватил мяч и скрылся во дворе за углом истопки.

   Петрок провел через дровокольню Бобовку и молча остановился в ожиданиифельдфебеля, который уже нацелился на него взглядом от кухни. Он коротко