Знак беды, часть 1

праздник. Степанида ждала, когда они наконец угомонятся во дворе или хотябы займутся делом - ей надо было наведаться в засторонок, покормитьпоросенка, чтобы тот ненароком не завизжал с голоду и, как и Бобовка, неоказался в их прожорливой кухне. Весь день Степанида ждала подходящего длятого момента и вот дождалась вечера.

   Она содрогнулась от какого-то сильного тупого удара там, во дворе,затем следующего; что-то трещало, будто дерево-сухостоина, и она встала,выглянула в оконце. Четыре солдата возились возле освежеванной, какой-тосовсем маленькой, будто телячья тушка, Бобовки, и крутоплечий, без мундиранемец с засученными рукавами нательной сорочки сек ее топором, на доскахдверей со стуком подскакивали коровьи ноги. Голову они уже отрубили, и талежала теперь на истоптанной траве под тыном, выставив в вечернее небочерные, круто заломленные рога.

   Степанида глянула в оконце раз и другой, больше смотреть не стала - онане могла видеть всего этого. А они там долго еще рубили Бобовкины кости,ребра, хребет, и каждый удар топора болью отдавался в ее душе.

   Сумерки близкой ночи все больше заполняли тесную, захламленную истопку.Надо было чем-то заняться, но чем? Да и вообще, что она могла делатьздесь, когда не имела сейчас никаких прав, не могла ничем распоряжаться,наоборот, теперь распоряжались ею. И все же ее деятельная натура не моглапримириться с собственным бессилием, жаждала выхода, какой-то возможностине поддаться, постоять за себя.

   Она снова взглянула в оконце, кажется, с Бобовкой все было кончено, натраве лежали испачканные кровью двери, немцы стояли и сидели возле кухни,где, видно, доваривался ужин и откуда несло нестерпимо приторным запахомвареного мяса. Петрока по-прежнему не было. Она подошла к глухой стенеистопки, вслушалась - нет, с огорода не слыхать было никаких звуков, можетбыть, стоило именно теперь, в сумерках, и прошмыгнуть к засторонку? Когдаона прислушивалась, взгляд ее случайно скользнул по запыленному бокубутыли на полке, и она подумала: немцы сожгут. Конечно же, понадобитсясвет, заберут и керосин. Чтобы уберечь его от чужих глаз, Степанида снялатяжелую бутыль с полки и, поглубже задвинув под жернова, заставила ушатом.Потом набрала из ушата в чугунок позавчерашней вареной картошки, прикрылаего передником и осторожно приоткрыла дверь истопки.

   В сенях никого не было, на ступеньках тоже, она неслышно переступилапорог и под стеной истопки прошла к дровокольне. Она не глядела на немцев,ожидая и боясь их окрика, но, занявшись возле кухни, они, верно, не оченьприсматривались к ней. За поленницей она вздохнула, перелезла через жердкув огород. Куриный сарайчик был настежь распахнут, на земле валяласьподпорка, курей там не было ни одной - уж не всех ли перестреляли этисобаки, подумала она. А может, куры попрятались? Или ушли в овраг, как ониэто делали иногда летом? Прислушавшись к дружному взрыву солдатскогохохота во дворе, она тихонько отвалила от дверей засторонка соху, и кногам с такой радостью выкатился ее поросенок, что она испугалась: что жес ним делать? Тихо похрюкивая, тот ласково тыкался в ее ноги своимхолодным тупым пятачком, словно требуя чего-то, и она подалась сквозь