Знак беды, часть 1

Выпущенный из рук поросенок успокоился и начал обрадованно обнюхиватьутоптанный мальчишечьими ногами песок, корни выворотня. Но толькоСтепанида поставила наземь чугунок, он сразу, будто забыв обо всем, саппетитом набросился на картошку.

   - Ы-ы-ы! - снова замахал руками Янка. - Ы-у-у! - натужно рвалось из егогруди, но ничего внятного не получалось, а Степанида думала, чем бызагородить эту нору, чтобы поросенок не вылез в овраг. - Ы-ы-э! - еще разпопытался объяснить что-то Янка и, махнув рукой, снова бросился поовражному склону вверх.

   Степанида стояла около выворотил, прислушиваясь к тому, как чавкает вчугунке поросенок и шелестит опалая листва на склоне. Шелест, однако, всеотдалялся, пока совсем не затих. В овраге почти стемнело, только край небанад противоположным склоном слабо брезжил последним отсветом зашедшегосолнца. Степанида не знала, куда побежал Янка - домой ли, в Выселки, аможет, здесь искал, чем бы помочь ей. Но пока поросенок ел, она стояларядом, вслушиваясь в затаенные, по-ночному пугающие звуки оврага, и вдругподумала: до чего дожила! Чтобы бежать из дома, прятаться в овраге, искатьприбежища там, где она обычно испытывала страх, особенно в сумерках -вечером или ночью. Но именно так: здесь ей было спокойнее, чем на своейусадьбе - в хате или истопке, и это милое существо, послушный поросенокпоказался ей роднее человека, словно дитя какое. Особенно после Бобовки,которую она сегодня так глупо не уберегла.

   Степанида присела на торчащий обломок корня и замерла, навострив слух.Поросенок выел все, что было в чугунке, и успокоение улегся у ее ног,горячими боками приятно согревая ее настылые ступни, и она стала тихонькопочесывать его ногами под брюхом. Охотно поддаваясь человеческой ласке,поросенок медленно перекачивался на бок, довольно похрюкивая. Так онасидела на выворотне, пока наверху в овраге не зашуршала опалая листва втраве, что-то там сильно хрустнуло, верно, сломалась валежина. Степанидавскочила, прислушалась. Вокруг было темно, внизу, где бежал ручей, цариланепроглядная тьма, да и вверху, над оврагом, в сплошную черную массуслились деревья, кустарники, только едва светился дальний край неба. Шорохвверху все усиливался, что-то стукнуло сбоку от норы, и к выворотнюскатился Янка. Припадая низко к земле, он волок что-то громоздкое,вероятно, слишком тяжелое для него.

   - Э-э-э! Ы! - устало оповестил пастушок и сбросил у самого устья,по-видимому, найденную в поле деревянную борону с зубьями.

   Это было неплохо - борона сразу загородила весь вход в нору, надо былотолько чем-то ее закрепить, чтобы не повалил поросенок. Вдвоем с Янкой онисунули его в пустовавшее барсучье жилище и быстренько заставили норубороной. Поросенок встревоженно захрюкал, несильно толкнул борону, пробуяповалить, но Степанида придержала ее, а Янка тем временем выломалнеподалеку хороший сук, и они с усилием подперли им борону.

   - Вот и ладно, - тихо сказала Степанида. - Сиди и не хрюкай, а то...сожрут и спасибо не скажут.

   Янка что-то достал из кармана и сунул поросенку, тот сразу смачнозачавкал, теряясь во тьме норы, а они полезли по склону вверх. Пожалуй,