Знак беды, часть 1

больным-то желудком - бедный старый Петрок! Прежде он стал бы сетовать насобственную долюшку или упрекать ее, Степаниду, а теперь вот смирился иобходится черствой коркой. Дожился! Да ведь дожилась и она. Со вчерашнегоне было во рту маковой росинки, и теперь кусок черствого хлеба показалсяей лакомством. Она прилегла на сенничок, прикрыв ноги ватником, и,понемногу отламывая от куска, клала хлеб в рот, тихо жевала. Но большеприслушивалась. Во дворе и в палатке уже успокоились, правда, через сени вхате еще слышалась негромкая вечерняя беседа офицера с фельдфебелем, этиеще не спали. А очень хотелось, чтобы они уснули, в ней все настойчивее исильней разрастался тайный, рисковый замысел, от которого даже бросало вдрожь, но знала она, что отказаться от него уже не сможет. Впрочем, она ине думала отказываться, наоборот, собиралась с духом, она осуществила бызадуманное, даже если бы и знала наверняка, что это ей вылезет боком. Хотяпока надо отсидеться: раз они там не спят, ей нельзя выходить из истолки.Степанида умела ждать. Всю жизнь она только и делала, что ждала. Поройпонапрасну, а иногда все-таки ей везло. И лишь в редких случаяхотказывалась она от своих намерений, уж такая была натура: чтобыотказаться от них, ей часто требовалось больше усилий, чем для ихосуществления.

   Хлеб она весь сжевала и теперь лежала без сна на своем сенничке.Неизвестно, спал ли Петрок, но его не было слышно - ни дыхания, нидвижения, видно, намаявшись за день, все же уснул. Картавый разговор вхате, похоже, стал утихать. Полежав еще несколько минут, она тихонькоподнялась и, опершись рукой о стену, выглянула в оконце. Нет, во дворе всееще блестела на траве яркая полоса света, рассеченная черной тенью отрамы, дальним концом почти достигавшая ведер под тыном. Винтовки отсюда небыло видно, но, чувствовала она, та висела на прежнем месте. Степанидаглянула наискосок в одну сторону двора, в другую. Нигде вроде бы никого небыло. Она снова легла на сенничок, обнадеживающе подумав: ничего, рано илипоздно улягутся и те, что в хате. Надо лишь выждать.

   Она еще полежала около часа, внимательно прислушиваясь к близким идалеким звукам ночи. Где-то, наверно, в Заболотье за оврагом, долго,надоедливо лаяла собака, потом особенно резко взвизгнула и умолкла -ударили ее или, может, спустили с цепи. Разговор в хате смолк, но в тишинепослышался звук шагов по половицам, коротко стукнула дверь, кто-то вышелво двор, но скоро вернулся. По тому, как, моргнув, исчез тусклый отсвет начерной балке вверху, она поняла, что наконец в хате погасили свет, всенях, во дворе, в истопке воцарился мрак безлунной осенней ночи.Степанида долго еще лежала, словно краешком сознания переживая невеселыесобытия минувшего дня: собственную проделку с молоком, которая погубилаБобовку, разграбление усадьбы, стрельбу по курам, ее неожиданную удачу споросенком. Может, хоть он уцелеет, если эти злодеи не доберутся дооврага, не вытащат его из барсучьей норы. Так думала она о разном и обовсем сразу, как бы исподволь собираясь с силами, чтобы наконец решиться насамое трудное.

   Кажется, однако, она задремала немного и спохватилась вдруг отнеосознанного внутреннего толчка, прислушалась. Под жерновами тихонько