Знак беды, часть 1

колючие ветки, она миновала невысокий, поросший хвойным молоднякомпригорок и осторожно выглянула с опушки на широкий луговой простор сневидной отсюда извилиной речки. От моста уже вовсю доносились голоса,грузно отдался в земле звук сброшенного с телеги бревна, она отвела отлица разлапистую сосновую ветку и замерла. На большаке возле моста у самойводы и на развороченной взрывом насыпи копошились люди: одни раскапывализемлю, другие сгружали бревна с подвод, а на обрыве у искореженных свай ибалок застыли несколько мужчин в незнакомой военной форме, с оружием заплечами. Один из них, в высокой, с широким козырьком фуражке, что-тоуказывал рукой по сторонам, другие молча слушали, озабоченно оглядываяостатки разрушенного моста, и она вдруг с неожиданным испугом поняла - этоже немцы!

  

  

  

  

  

  

  

   "Что теперь будет? Чего ждать от немцев? Где наши? - тоскливо думалПетрок. - И как жить дальше?"

   Этих бередящих душу вопросов было великое множество, и, не найдя ответахотя бы на один из них, нельзя было ответить на остальные. Напрасно былоломать голову, сокрушаться, пожалуй, ничего тут не придумаешь, придетсяпринимать то, что уготовано тебе судьбой.

   Но мысли все равно лезли в голову, было не по себе: неотвязная тоска,словно жук-короед, с начала войны точила душу, и заглушить ее не быловозможности.

   Однако нельзя сказать, чтоб на хуторе стало совсем плохо, чтобыпеременилось что-либо под новой, немецкой властью. Напротив, почти всездесь оставалось по-прежнему: как всегда, одолевали осенние заботы охлебе, была коровка, в хлевке подавал голос небольшой поросенок, бродилипо двору куры. Был кое-какой приварок: свекла, капуста, картошка вогороде, в пуньке лежало в снопах три копы жита - со Степанидой нажали подосень на покинутом колхозном поле. На столе был хлеб, и даже побольше, чемкогда-либо прежде, а картошки можно было накопать и еще - вон она наГолгофе за тыном, колхозная, значит, теперь ничья. Выселковские бабы,которые посмелее, тихо копали от дороги, не дожидаясь на то разрешения.Ему бы тоже не мешало подкопать каких пару мешочков в бурт, который он немог завершить за неделю. Степанида велела сегодня окончить, вот приведеткорову, снова не миновать перебранки. Но у Петрока не лежала душа кработе, голова была занята совсем другими заботами, он томился, без концадымил самосадом и, словно больной, сидел на низкой скамеечке у порога илибесцельно бродил по двору. Внимание его, однако, ни на чем незадерживалось, вокруг все было привычно, знакомо до мелочей ивоспринималось уже как часть его самого. Впрочем, оно и неудивительно: тутпрожито им двадцать лет трудной, в лишениях и заботах жизни, которая вотначала сходить на нет клином, и другой уже не будет. Может бы, и дотянулэту самую, богом ему отпущенную жизнь если не в сытости, так хотя бы впокое. Если бы не война...

   В последнее время после дождей у крыльца и под тыном сильно пошла врост мурава, от нее всегда было мокро, и Петрок, выбирая места посуше,