1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Западня

лекарством. Недовольно ворча, он начал сдирать с Климченко перепачканный,изодранный в клочья полушубок. Лейтенант вяло подчинялся его настойчивымдвижениям: ему уже было безразлично, что сделают с ним. Он хотел лишьпокоя и невидящим взглядом смотрел, как по доскам вокруг табурета тяжелоступают поношенные сапоги. Руки немца, бесцеремонно поворачивая егоголову, пролязгали ножницами, и на пол упали светлые, спутанные прядиволос. Затылок, видно, был сильно разбит и болел, но Климченко терпел все,только раз вздрогнул, когда рану обожгло лекарство. Вскоре, однако, немецпроворно обмотал голову желтоватым бумажным бинтом и собрал в сумку своеснаряжение. Все это время тот, в мундирчике, сидел на углу стола и сдобродушной ухмылкой наблюдал за ним, пока санитар не вышел, прихлопнув засобой дверь.

   - Ну, так лучше? - просто и будто с сочувствием спросил человек вмундире, когда они остались вдвоем. - Это излечимо. У немцев медицина, каку нас говорят, на высоте. У нас, - значит, у русских. Не удивляйся. Ярусский. Как и ты. Москвич. На Таганке жил.

   Климченко уже перестал удивляться и заметил про себя, что тут,очевидно, ко всему надо быть готовым. Нарочитая доброжелательность изаботы этого человека наводили лейтенанта на мысль, что ждет его тутнелегкое. Но чувство открытой враждебности к этому "русскому" как-тоначало ослабевать, и он, сам не заметив того, почувствовал себя будтонаравне с ним. Правда, лейтенант помнил, что это ничего еще не означает ичто надо держать ухо востро.

   - Интересно, а ты откуда будешь? - спросил его "русский".

   - Там написано. Наверно же, грамотный? - ответил Климченко, взглянув настол с разбросанными на нем документами.

   Человек в мундире, улыбнувшись неодобрительно, но терпеливо, повелрусой бровью.

   - Ну конечно, там все написано! У нас, то есть у вас, на этот счетполный порядок. Как говорят, ажур. И где родился, и где женился, и гдекрестился, и был ли за границей, и имел ли колебания. Я это знаю, - совсемкак-то просто и даже, как показалось Климченко, с дружелюбием в тонесказал он. - Сам был такой! - Он с ухмылкой остановился перед Климченко ивыпустил над его головой струйку дыма.

   "Что за тон? Чего ради?" - думал Климченко. Утрачивая безразличие ксвоей судьбе, зародившееся в нем там, в траншее, он вдруг задумался надтем, что бы все это могло значить? Раздетый, в одной гимнастерке, скубиками в петлицах (погоны только недавно ввели, и он еще не успел ихполучить), без ремня, с перевязанной головой, он, как арестант передследователем, сидел в непривычно обставленной землянке и настороженнослушал. А человек в немецком мундире с удовлетворенным выражением на лице,что-то соображая, оглядывал его.

   - Орденишко давно получил? - кивнул он на его Красную Звезду.

   - Осенью, - сказал Климченко.

   - За оборону, наступление?

   - За окружение.

   - Ну что ж, это похвально. Заслуженный, боевой офицер, - что-то имея ввиду, сказал человек и быстро предложил: - Может, все же познакомимся? Я -

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28