1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Западня

также известен - Орловец. Остальное и сами сделаем. Только ты тогда,понятное дело, пеняй на себя. Немцы тебя сотрут в порошок. Да и на тойстороне все в квадрат возведут. Понял?

   - Как это?

   - А просто. Подумай, поймешь.

   Климченко растерялся; ошеломленный еще не до конца осознанной, но,безусловно, какой-то сверхнаглой затеей этих сволочей, он во все глазасмотрел на Чернова. А тот, уже сменив свое радушное выражение наугрожающее, сложил список взвода и сунул его под сумку.

   - Вот так! - сказал он и откинулся к стене. - Ну что, решаешь?

   "Что они надумали? Что сделают?" - билась в голове безысходная мысль, ипостепенно вырисовывалась догадка, от которой его бросило в жар. Климченковскочил и, пошатываясь, шагнул к столу.

   - Не имеете права! Провокаторы! Сволочи продажные!

   - Тихо! - строго сказал Чернов и встал за столам. Рука его твердо леглана сумку, под которой находился список. - Тихо, лейтенант! Сначалаподумай. Поостынь.

   Климченко осатанело глядел ему в глаза - на этот раз уже холодные ижестокие. Несколько секунд они так и стояли - один против другого,разделенные только столом, и тогда к лейтенанту впервые пришло отчетливоепонимание того, что эти звери сделают с ним все, что захотят. Это оглушилоего, и он беспомощно опустил руки, понурил голову. Почувствовав, какзапрыгали в глазах черные бабочки, вернулся на прежнее место.

   Какое-то время оба молчали. В землянке стало прохладно, печка уже несветилась огнистыми щелями. Скупо серела заклеенная нелепыми плакатами,стена, на которой шевелилась головастая, до самого потолка тень Чернова.На дворе, видно, темнело, слышны были ленивые шаги часового, где-тодальше, безразличные ко всему, разговаривали, смеялись солдаты и тоненьконаигрывала губная гармошка.

   "Сволочи! Что делают, сволочи! И надо же было вчера отметить выбывших -убитых и раненых. Тухватуллин, кажется, только не отмечен. Ночьюподстрелили, не успел вычеркнуть. Нет, этого допустить нельзя. Но как?.."

   И Климченко понял, что единственный выход у него - схитрить,утонченному коварству врага противопоставить такую же изощренную хитрость.Однако ему, человеку прямому и открытому, не так-то легко было сделатьэто. Главным теперь для него был список - лейтенант ясно понимал это. Емутяжело было заставить себя не смотреть на этот прижатый сумкой листокбумаги, и все же он каждой частицей тела ощущал его там и даже опасался,что Чернов мог по какому-нибудь движению догадаться о зреющем в немнамерении. Недаром, видно, его посадили на середине землянки. Точнорассчитать бросок к столу было трудно: теперь он не чувствовал в себенеобходимой для этого ловкости. Надо было что-то придумать, и Климченкорешил оттянуть время.

   - А что я должен говорить там? - мрачным, но несколько более ровнымголосом спросил он.

   Чернов повел бровями, коротко взглянул на него:

   - Вот давно бы так! Это очень просто. Прочесть вот эту бумажку... Гдеона тут у меня затерялась? Ах вот! - Он отыскал среди бумаг какой-то

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28