Западня

многозначительные жесты: теперь в цепи он в какой-то мере стал независимот ротного, только солдатские силы не очень подчинялись ему. Лейтенантбежал, чувствуя, как дотлевают в нем остатки прежней злости, прорвавшейсятам, в овраге. Он начал уже сживаться с мыслью, что капитан "арап" и"горлопан", что он не пощадит и отца, чтобы выслужиться перед начальством.Но все же он вынужден был слушаться ротного и даже больше того: посленедавней с ним стычки был полон решимости ворваться в траншею противникапервым и тем доказать, на что способен его взвод. Это был рывок,рассчитанный разве что на одну только внезапность, и от егостремительности зависел исход атаки - либо они полягут здесь, на голомпромерзшем косогоре, либо возьмут высоту.

   "Шасть-шасть... Шасть-шасть..." - мяли струхлевшую прошлогоднюю стернюнедоношенные за зиму валенки, ботинки с зелеными, сизыми, чернымиобмотками, запыленные "кирзачи". У кого-то поблизости в вещевом мешке илина поясе настойчиво звякал пустой котелок. "Не мог закрепить, разгильдяй!"- злобно оглянулся Климченко. Люди бежали по обеим сторонам от него,расширенные глаза их настороженно скользили по высоте, сипло дышалипростуженные груди, болтались на ветру ремни автоматов. Ветер стлал постерне длинные пряди пыли, стегал по разгоряченному лицу взводноготесемками шапки, но Климченко не замечал ничего, только бежал. Одна мысльвладела теперь им - быстрее, пока не ударили немцы, пока тихо, пробежатьхотя бы десяток метров к высоте, куда - это хорошо знал лейтенант - путьвот-вот оборвется шквалом огня.

   Рота выбегала из-за пригорка на скрытый склон. Климченко уже увиделизрытую траншеями высоту - всю от леса до косогора под самой деревней, накотором в бороздах и под межами серели редкие пятна грязного, жесткого поутрам снега. Над бруствером показался длинный ряд глубоко надвинутых наголовы касок. В тот же миг ветер донес ослабленную расстоянием команду:

   - Фойер!..

   Прежде чем в пространстве погас этот вскрик, тишина взорваласьтысячеголосым громом, поглотившим команду, топот ног и тяжелое сопениелюдей. Первые очереди разорвали упругий воздух над головами, рядом кто-тотонко, не по-мужски вскрикнул. Климченко склонился ниже, оглянулся и тутже выпрямился - в пяти шагах сзади бежал с автоматом в руках его ординарецКостя. Каска на голове бойца вдруг дернулась, наверно сбитая пулей, однимкраем осела на ухо, парень толкнул ее рукавицей на место и коротко, однимиглазами улыбнулся командиру. Но лейтенант не заметил его улыбки, онувидел, что правый фланг отстал еще больше. Неповоротливый, пожилойГоланога с подоткнутыми под ремень полами шинели то бежал, тоостанавливался, кидался в стороны, крича на бойцов, которые все заметнеезамедляли бег и, видимо, уже были готовы залечь. Этого допустить былонельзя, и Климченко, слыша, как сзади матерится Орловец, вскинул вверх оберуки и, потрясая ими, закричал сорванным, осипшим голосом:

   - Голанога! Так твою... Вперед! Вперед!..

   Но слова его бесследно исчезали в грохоте боя. Он еще несколько разпотряс в воздухе кулаком с зажатым в нем пистолетом и рванулся вперед.