Западня

него не было сил защищаться, он только попытался сесть, его почему-тоиспугала мысль, что он будет убит лежа. Однако автомат у немца был накоротком ремне, он цеплялся за воротник, и солдат, набычив голову, сусилием стаскивал его поверх зимней, с длинным козырьком шапки. Вверху надним плыли тучи, и стебли бурьяна на бровке бруствера часто-частомельтешили от ветра. Климченко кое-как все же собрался с силами, оперся налевую руку, сел и незаметно для немца провел правой рукой по боку. Однакокобура была пустая, оборванный конец ремешка лежал на суглинке. Лейтенантприслонился к стенке траншеи. Ослабевшее сердце его едва шевелилось вгруди, а в голове стоял острый звон.

   Немец тем временем подавил свое удивление и, уже почти безразличный кпленному, раза два потянул окурок. Потом, прищурив от дыма глаз, дернулрукоятку автомата и отступил на шаг. С выстрелом он почему-то помедлил,поднял голову - сзади послышались шаги, и вскоре через плечо лейтенантапереступил испачканный землей сапог с множеством блестящих шипов наподошве. В следующее мгновение щеки Климченко коснулись полы длиннойшинели, в разрезе которой мелькнули обшитые коричневой кожей бриджи. Немецопустил оружие, посторонился, давая кому-то дорогу, но тот остановился,усталым взглядом скользнул по лицу Климченко и что-то вполголоса буркнул.Солдат, держа автомат, с подчеркнутой готовностью ответил, и лейтенантпонял: появился начальник.

   Климченко поташнивало, туман то и дело застилал глаза, оба немцавременами расплывались, словно тени в неспокойной воде, и лейтенант,склонив голову и закрыв глаза, безразличный ко всему, ждал выстрела.Однако вместо избавительной очереди он получил резкий удар в бедро и,вздрогнув, глянул вверх - оба немца стояли над ним, и солдат с автоматом,сплюнув окурок, наклонился, заглядывая ему в лицо.

   - Вставайт, русэ! Вставайт!

   С трудом преодолевая оцепенение, лейтенант понял, что смерть пока чтооткладывается.

   И, как за спасение, он ухватился за эту коротенькую возможность жить,оперся рукой о стену, с преувеличенной уверенностью, не рассчитав силы,встал и сразу же прислонился плечом к бровке траншеи. Тогда немец-солдатсильной рукой подхватил его под мышку. Климченко от боли и слабостизаскрежетал зубами, рванул руку, но немец держал крепко и, бесцеремоннотолкая, повел его по траншее.

   Ветер сдувал с бруствера пыль. Видно, от стужи сильно ломило в затылке.Лейтенанта бросало в озноб. Он снова затрясся в лихорадке и, ужебезразличный к тому, куда его ведут и что его ждет, тяжело переставлялноги. Второй немец шел впереди, казалось, без всякого интереса к нимобоим. Поднявшись из траншеи, Климченко почувствовал себя лучше, появилосьпривычное беспокойство о взводе, он прислушался - нет, боя поблизости небыло, перестрелка повсюду стихла, только где-то, видно, в землянке,какой-то немец выкрикивал одно и то же слово - наверное, это былтелефонист, повторявший позывные.

   Лейтенант глянул в одну сторону, в другую - траншея вела в тыл немецкойобороны. Оврага и склона со стерней, по которым они атаковали, отсюда не