Журавлиный крик

   Это был обычный железнодорожный переезд, каких немало разбросано постальным дорогам земли.

   Он выбрал себе тут удобное место, на краю осокового болотца, гдеоканчивалась насыпь и рельсы укатанной однопутки бежали по гравию почтинаравне с землей. Проселок, спускаясь с пригорка, пересекал железнуюдорогу и сворачивал в сторону леса, образуя перекресток. Его когда-тообнесли полосатыми столбиками и поставили рядом два таких же полосатыхшлагбаума. Тут же одиноко ютилась оштукатуренная будка-сторожка, где встужу дремал у жаркой печки какой-нибудь ворчливый караульщик-старик.Теперь в будке не было никого. Настырный осенний ветер то и делопоскрипывал настежь распахнутой дверью; словно искалеченная человеческаярука, протянулся к студеному небу сломанный шлагбаум, второго совсем небыло. Следы явной заброшенности тут лежали на всем, видно, никто уже недумал об этом железнодорожном строении: новые, куда более важные заботыовладели людьми - и теми, кто недавно хозяйничал тут, и этими, чтоостановились теперь на заброшенном глухом переезде.

   Подняв от ветра воротники обтрепанных, заляпанных глиной шинелей,шестеро их стояло группкой у сломанного шлагбаума. Слушая комбата, которыйобъяснял им новую боевую задачу, они жались друг к другу и невеселопосматривали в осеннюю даль.

   - Дорогу надо перекрыть на сутки, - хриплым простуженным голосомговорил капитан, высокий, костлявый человек с заросшим усталым лицом.Ветер зло хлестал полой плащ-палатки по его грязным сапогам, рвал на грудидлинные тесемки завязок. - Завтра, как стемнеет, отойдете за лес. А день -держаться...

   Там, в поле, куда глядели они, высился косогор с дорогой, на которуюроняли остатки пожелтелой листвы две большие коренастые березы, и за ними,где-то на горизонте, заходило невидимое солнце. Узенькая полоска света,пробившись сквозь тучи, подобно лезвию огромной бритвы, тускло блестела внебе.

   Серый осенний вечер, пронизанный холодной, надоедливой мглою, казалось,был наполнен предчувствием неотвратимой беды.

   - А как же с шанцевым инструментом? - грубоватым басом спросил старшинаКарпенко, командир этой небольшой группы. - Лопаты нужны.

   - Лопаты? - задумчиво переспросил комбат, всматриваясь в блестящуюполоску заката. - Поищите сами. Нет лопат. И людей нет, не проси,Карпенко, сам знаешь...

   - Ну да, и людей не мешало бы, - подхватил старшина. - А то что пятеро?Да и то вон один новенький и еще этот "ученый" - тоже мне вояки! - зловорчал он, стоя вполоборота к командиру.

   - Противотанковые гранаты, патроны к пэтээру, сколько можно было, вамдали, а людей нет, - устало говорил комбат. Он все еще всматривался вдаль, не сводя глаз с заката, а потом, вдруг встрепенувшись, повернулся кКарпенко - коренастому, широколицему, с решительным взглядом и тяжелойчелюстью. - Ну, желаю удачи.

   Капитан подал руку, и старшина, уже весь во власти новых забот,равнодушно попрощался с ним. Так же сдержанно пожал холодную руку комбата