Журавлиный крик

сохранилась в сердцах обоих, и вот однажды поздней осенью, встретившись надеревенском выгоне, Яков пригласил его прийти вечером посмотреть репетицию"безбожницкой" пьесы. Иван, не подумав тогда, как к этому отнесется отец,согласился. Вечером смазал дегтем юфтевые сапоги, набросил поддевку ипошел. Репетиция ему понравилась. Сам он не участвовал в пьесе, затопосмотреть на других было интересно. Потом он зачастил в ту обветшалую,скособоченную вдовью хатку, где собиралась по вечерам деревенскаямолодежь, ближе сошелся с хлопцами и девчатами. Его не обижали, хотяиногда незло подшучивали, называя молодым подкулачником.

   И вот об этом как-то узнал отец. Однажды утром, расходившись, оннакричал на Ивана, ударил уздечкой мать, когда та заступилась за сына, ипригрозил выгнать из хаты безбожника, позорившего честь отца. Ивану былоочень обидно, но давняя закоренелая привычка во всем подчиняться его волевзяла верх, и он перестал ходить к Яшке. Яков это быстро заметил.Возвращаясь как-то вместе с мельницы, они разговорились по душам.

   Говорил, правда, Яшка, Иван больше слушал, потому что по натуре своейбыл молчалив, но не согласиться с тем, что говорилось, не мог. А Яковрассказывал о классовой борьбе, о том, что старик Пшеничный - сельскиймироед, что он выжал все соки из его, Ивановой, матери, как батраказаездил самого Ивана, что он готов подавиться от жадности.

   "Слушай, как ты живешь с ним? Я удрал бы от такого злыдня. Разве онотец тебе?"

   Ивану было тогда не по себе. Они шли по тихой песчаной дороге загружеными возами, и перед их глазами, уныло поскрипывая, мелькали имелькали колеса. Иван верил Яшке и понимал, что лучше было бы порвать сотцом, пойти на свой хлеб, как-нибудь прожил бы, но на это не хваталорешимости. Вот так, как следует не сомкнувшись, разошелся его путь слюдьми, с теми, кто дал бы ему веру в жизнь, в собственные силы и, бытьможет, уберег душу от тоски одиночества.

   Не прошло и двух лет, отца раскулачили, забрали в сельсовет все ихимущество, описали постройки, а самого с матерью выслали. Иван в ту зимужил в местечке у дяди и учился в семилетке. Дядя был неплохим человеком,как говорят, мастером на все руки. К племяннику относился, как и к своимдочерям, никогда ни в чем не упрекал его. Но по едва уловимым приметам имелочам юноша видел, что он все же лишний, чужой в этой семье, и от этогоне было Ивану радости. Учился он неплохо, понимал и любил математику ипосле семилетки подал документы в педагогический техникум. Он ждалэкзаменов, видя в своем студенчестве единственный счастливый выход из тоготупика, в который загнала его жизнь. Но на экзамены его не вызвали,документы вскоре вернули, и в холодной казенной отписке было сказано, чтов техникум его принять нельзя, потому что он - сын кулака.

   Это было огромным горем для молодого Пшеничного, гораздо большим, чемраскулачивание, видеть которое ему не довелось, первой, действительнонезаживающей раной в душе. Иван решил, что он не такой, как все, что теньотца, как проклятие, будет тяготеть над ним всю жизнь. Что-либо исправитьв этом, казалось ему, уже было поздно.