Журавлиный крик

не все слопал. Каша будет с салом.

   Он тут же завязал тесемки и швырнул мешок в угол.

   - Слушай, Свист, нехорошо так, - бросил с топчана Карпенко. - Нужно быспросить.

   - Ого, спросить! Фигу с него, жмота, возьмешь.

   Вскоре вошел Пшеничный, подал Свисту котелок с водой и, кряхтя, уселсяна свое место в углу. Свист, моргнув белесыми ресницами, простодушнопосмотрел на него.

   - Браток Пшеничный, нет ли у тебя какого куска к общей складчине?

   Пшеничный молча покрутил головой. Свист снова подмигнул друзьям.

   - Ну что ж... Ограничимся гречко-овсяной смесью.

   Скоро котелок с водой, втиснутый в печку, зашипел на горячих угольях, аСвист на разостланной поле шинели стал растирать куски спрессованногоконцентрата. Овсеев уныло глядел на огонь. Неподвижно застыл за спинойСвиста медлительный Глечик. А в углу неопределенно шевелилась широкоплечаятень Пшеничного. Старшина, опершись на руку, лежал на боку, посматривал насвой маленький взвод и думал о том, как им повезет завтра, справятся лиони с той задачей, ради которой их оставили здесь? Хватит ли сил и умения?Все ли одолеют страх? Кому суждено будет выстоять до конца? Карпенко всееще не мог примириться с тем, что людей ему дали случайных, без выбора,первых, кто попался комбату, а это, по его мнению, было неверно. Ненравился сегодня старшине надутый Овсеев, немногого ждал он от Глечика,знал, что завтра нужно будет смотреть в оба. Один Свист пока не вызывалопасений. Он неплохо вел себя в эти тяжкие недели отступления, но ктознает?.. Старшина слышал, что боец уже побывал в тюрьме, и хоть с видувеселый и преданный, но еще неизвестно, что он носит в себе. Думалось и оФишере. На миг старшине почему-то стало жаль умного человека, непривычного к невзгодам военной жизни, слабого и болезненного. Как они отбатальона, так и Фишер от взвода подставлен теперь под первый удар, и, ктознает, дождется ли он смены. Думалось: хотя бы не уснул он до утра, потомучто тогда может случиться беда, от которой и им не уйти. Мысли о себе неочень-то донимали Карпенко. Самому себе он был понятен, знал, что если ужпонадеялись на него комбат и командир полка, то он не подведет их. Может,убьют его, может, ранят, но, если останется невредимым, сделает все, чтоот него потребуется.

   Трещала, брызгала искрами печка, за стеной где-то лилась с крыши вода,шумел за окном ветер, и очень хотелось спать. Но старшина усилием волиотгонял дрему. Бойцы сидели на полу и внимательно глядели на стоявший наугольях котелок.

   - Так, так... Влипли мы на этом чертовом переезде, - тоскливо сказалОвсеев, опершись подбородком на согнутые колени. - Это уже аксиома.

   Ему никто не ответил и не возразил, только Глечик вздохнул в тишине даПшеничный громко высморкался.

   - Овсеев, - глуховатым, но решительным голосом после минутной паузысказал Карпенко, - бери винтовку - и на пост.

   Овсеев круто повернулся на полу.

   - А почему я? Хуже всех, что ли?

   - Без разговоров.