Журавлиный крик

   - Давай, давай, Барчук, - заговорил Свист. - Не бойся, каши непрозеваешь. Оставим, клянусь соленым огурцом с хвостом селедки.

   Овсеев посидел еще, потом неторопливо застегнулся и неохотно вышел,сильнее, чем нужно, хлопнув дверью.

   Каша выдалась удивительно вкусной. Свист незаметно положил на днокотелка вытащенное у Пшеничного сало, от чего все это несоленое месивополучилось жирным и наваристым. Ели все вместе, из одного котелка, дружноскребя по его бокам деревянными и алюминиевыми ложками, а Свист - дажетрофейной вилкой, скрепленной с черенком ложки. Когда уже на дне осталосьнемного, Карпенко облизал ложку.

   - Хватит. Остальное Овсееву и Фишеру...

   - Ну, браток Мурло, как кашка? - хитровато подмигнув, спросил Свист.

   - А ничего. С голодухи сама во рту тает, - довольно отозвалсяПшеничный. Его мордастое, толстогубое лицо стало лениво-сытым.

   - За это скажи спасибочко самому себе. Славное у тебя было сальце.

   Пшеничный удивленно захлопал глазами и тут же схватился за мешок.

   - Ворюга ты! - зло бросил он из темноты, щупая свой набитый мешок. - Затакие штучки тебе нужно морду бить, сволочь блатная.

   - Для твоего ж брюха, чудак-человек, - смеялся Свист. - А то б кокнулитебя завтра голодного, и какой-нибудь Ганс порезал бы твое сало тоненькимиломтиками на свой бутерброд. А так вот и жизнь повеселела, все равно каксто грамм пропустил.

   Пшеничный еще ворчал что-то в углу, а разморенный сытостью Свист сладкорастянулся на полу, разбросав кривые ноги.

   - Ну вот и чудесно, - говорил он, поглаживая живот. - Давно такогоудовольствия не испытывал. Разве только, когда из лагеря вышел.

   - Слушай, Свист, а за что ты в лагерь попал? - спросил Карпенко,сворачивая самокрутку. Он снова уселся на топчане, тоже подобрел от теплаи еды, стал по-домашнему простым, свойским, таким, как и все.

   - А, длинная история. История с географией. Было дело, да.

   - Что, может, ни за что?

   - Не скажу, - сразу став серьезным, Свист задумался. - Было за что.Могли б и больше припаять, отбрыкался двумя годами. Могу рассказать, кольинтересует.

   Он помолчал, глядя в закопченный потолок, прислушался к завыванию ветраснаружи, потом вздохнул и пошуровал в печке. Там что-то треснуло,выстрелило, ярче загорелись дрова, осветив насупленного в углу Пшеничногои любопытное курносое лицо Глечика.

  

  

  

  

  

  

  

   - Бестолковый я человек... вот. Шальной, безголовый... - говорил Свист.- Одним словом, обормот. Только теперь понял. Как говорят, не вши менязаели, а молодость загубила. Жил в Саратове на Монастырке. Красотагородок, скажу вам, первый сорт. Саратов... Да... - Он помолчал,мечтательно вспоминая что-то и все посматривая в печку. - Четыре года ужекак не был, душа истосковалась. Так вот, учился малость. Учиться не любил.