Журавлиный крик

доведет. Ну, а потом деньги сбили с толку - повалили кучей. Не привыкстолько иметь, не знал, что делать с ними. Не пропьешь: поллитровка шестьрублей - и только.

   - Ну это ты врешь, - вставил Пшеничный. - С деньгами еще ни у кого небыло заботы.

   - Не было? - язвительно переспросил Свист. - Что ты понимаешь, Мурло,душа копеечная?..

   - Ладно, хватит вам. Давай дальше, - оборвал ссору Карпенко.

   - Ага. Ну тут разгорелась моя фантазия, увлекся фотографией. Купилаппарат, всякие к нему штучки, начал изводить бумагу и пластинки. Снимал.И на Волге, и на Зеленом острове, и в парке. Наловчился со временем -ничего получалось. Подумал было: а не поступить ли мне в фотоартель?Сказал однажды Фролову - тот только зубами заскрипел. Попробуй, говорит.Так, живу дальше. Надоело фото, купил байдарку и вечером, и в выходные -на Волгу. Вот это дело я любил. Видно, душа такая: все простора просит.Фролов с Агеем тоже иногда приходили, катал. Потом продал байдарку, купилмоторку. Снова Зеленый остров, только уже - не разбойники, а жулики, и неигра, а на самом деле. Пьем, рыбу ловим. Туда же один раз привезли ониЛельку. Девка, брат, такая, ярина зеленая, во! Закачаешься. Огневая,боевая, веселая. Захмелела моя башка в один вечер - и водки не нужно.Купались, пили, и там в кустах изловчился я, сгреб ее в охапку ипоцеловал. Думаю, в морду ляпнет, а она - куда там - обхватила меня обеимируками за шею, впилась в губы, и дух мне заняло, будто в прорву ринулся.Закрутила меня любовь с этой Лелькой, места себе не найду. Говорю, давайпоженимся, жить будем по чести, а она только смеется. Ходит ко мне насвидания, целуется, но все тайком, чтоб Фролов не знал. Что ты, говорю,маленькая или он отец тебе, чего боишься? Нельзя, говорит, чтобы знал, ивсе. Не знаю, чем бы это кончилось, кабы однажды такая история неприключилась. Договорились встретиться - уже не помню, в какой праздник, -прихожу, а она стоит у танцплощадки в парке рядом с этим самым Фроловым.Почувствовал я недоброе, но подошел, а Фролов берет меня вот так за локотьи выводит в боковую аллейку. Думаю, что-то будет, а он мне говорит: оставьЛельку, не тронь - не твоя. Злость во мне взыграла. А чья, говорю, может,твоя? Моя, говорит. А глаза, как у зверя, рука в кармане что-тонащупывает. Ну, я не обратил на это внимания, изловчился да как саданулему в скулу. Началась драка, пырнул он меня финкарем в лопатку, но и якулака отвесил. Сбежались люди, закричала Лелька, ну, нас и взяли. Привелив отделение - протокол и так далее. Смотрю, этот, собака, чужую какую-тофамилию называет, и документ у него соответствующий в кармане.Взбунтовалась во мне кровь - ах ты, гад ползучий, думаю, снова кем-тозаслониться хочешь! Веди, говорю конвоиру, к главному. Позвали начальника,взял я и рассказал все: про хлеб, и про Агея, и про наши шахер-махеры.Ничего не утаил - утаил только про Лельку. Чувствовало мое сердце, что иона не так себе, тоже в кодле, а назвать не мог. Не назвал...

   Свист почему-то умолк, задумался, заглядевшись на огонь. Вокруг, ожидаяпродолжения, сидели товарищи. Карпенко, подперев голову рукой, лежал натопчане и тоже ждал. Свист молчал, поглаживая горячие от огня колени и,видно, уже по-новому переживая старую свою беду.