Журавлиный крик

познанных, столько радости и счастья, что погибать в самом ее начале -преступление перед самим собой. Этот твердолобый Карпенко готов разбитьсяв доску, чтобы только выполнить приказ. А он, Овсеев, привык всегда всевзвешивать, анализировать, думать и находить лучшие для себя варианты извсей суммы возможных. Эту привычку он приобрел давно, еще в школе, когдапонял, что большего иногда можно достигнуть и малыми средствами. Он многочитал, учился легко, среди учителей и товарищей слыл способным и развитым.Без особого труда давались ему гуманитарные предметы. Математику он тожезнал, но она требовала усидчивости, настойчивости, въедливости до мелочей,а это было не по душе "утонченной" натуре Алика. Бесконечные домашниезадания по алгебре, тригонометрии, физике бесили его тем, что "съедали"все свободное время, так необходимое для спорта, удовольствий и забав. Ион договорился с одноклассником Шугайло, недалеким учеником-переростком,который неплохо справлялся с математикой и второгодничал в восьмом классеиз-за абсолютной неспособности к языкам. Шугайло стал готовить за Аликавсе домашние задания по математике, писал за него контрольные, однимсловом, облегчал все его математические обязанности. Алик помогал ему вовремя диктантов и сочинений, но делал это хитро, и если по математикеотметки у них были одинаковые, то по языковым работам оценка у Шугайлоредко когда поднималась до 4. Алик нее был круглый отличник.

   Отец его, военврач подполковник Овсеев, в дела юноши-сына почти невникал: у него было полно своих хлопот. Зато мать, уже немолодая и оченьдобрая женщина, обхаживала своего единственного за пятерых отцов и пятерыхматерей. С детства она находила в Алике множество различных и необычайныхспособностей. Стоило малышу, балуясь, тронуть клавиши пианино, как матьтут же восторгалась и бежала к отцу, соседям, знакомым, говорила: "Это жечудо-ребенок, он уже взял аккорд! О, он будет композитором". Если Алик,послюнив карандаш, выводил на бумаге какие-нибудь каракули, матьподхватывала листок и бежала показывать другим. Если он, случалось, обижалмалышей во дворе и на него жаловались соседки, она, закрыв двери,одобряла: "Молодчина, сынок. Не разрешай брать верх над собой".

   Когда Алик подрос, он пошел в музыкальную школу, неплохо проучился тамдва года, но потом бросил. Мать очень переживала. Удивлялисьпреподаватели, почему он, такой способный к музыке, вдруг потерял к нейохоту. Овсеев никому ничего не объяснял, но сам знал определенно, чтопоступил правильно. "Лучше быть первым в Галлии, чем вторым в Риме", -вычитал некогда Алик и понял, что в музыкальной школе ему никогда не бытьпервым. Первой там была Нина Машкова, а на второе место для себя Алик немог согласиться.

   Через месяц Овсеев записался в студию изобразительных искусств, купилальбом, медовые акварельные краски и всю зиму писал натюрморты. Аликуказалось, что его рисунки не хуже работ других студийцев, но преподавательЛеонид Евгеньевич, старичок в поношенной толстовке, иногда, остановившисьу его мольберта, теребил узенькую бородку и непонятно почему спрашивал:

   - Вам, Овсеев, спорт нравится?

   - Нравится, - быстро поворачиваясь к нему, говорил Алик, и учитель