Журавлиный крик

пропади она пропадом, война эта. Мне она всю жизнь поломала. Только наноги поднялся, на свою дорогу набрел, как тут трах-бах - понесло...

   - Это правда, - согласился Свист. - И когда уж мы его осилим, гада?Прет и прет, паразит окаянный!

   - Ничего, осилим. К Москве не допустим. Это уж точно.

   Овсеев, грея мокрые руки, неприветливо блеснул на старшину чернымихолодными глазами.

   - Ну да. Можно подумать, Москва за Уралом.

   - За Уралом не за Уралом, а Москву не отдадим.

   - Это мы уже слышали, - хмыкнул Овсеев. - А три месяца отступаем...

   - Ерунда, - живо отозвался Свист. - Кутузов тоже отступал. Тут план,может, такой - как с французами. А что? Заманить поглубже в леса, болота,окружить и кокнуть к чертовой матери, чтоб ни одного не осталось.

   Карпенко курил, пуская в потолок широкие кольца дыма, и о чем-тососредоточенно думал. Овсеев, отогревшись, стал доедать кашу. Витькасгребал у печки последнее топливо, а Глечик, полный внимания на кругломмальчишеском лице, оперся на руку и слушал. Дрова в печке догорали,сверкала, переливалась жаром куча углей, тьма все плотнее окутываласилуэты людей. Тускло светились лишь их лица и руки.

   - Ах, гады, гады! Что сделали с Россией, - говорил Свист, подбирая вотьме остатки топлива. - Ну подожди, доберемся - никому пощады не будет.

   - Зачем так, - подумав, заметил Карпенко. - Всех на одну мерку нельзямерить. Есть и среди немцев люди. Подпольщики. Они свое дело делают.

   - Что, может, пролетарскую революцию готовят? - невесело улыбнувшись,съехидничал Овсеев. - Я слыхал, один политрук про революцию в Германииагитацию разводил. Говорит, скоро немецкий пролетариат поднимется противГитлера.

   - А что? Возьмет и поднимется. Что ты думаешь? Мы не знаем, а там,возможно, дело делают. Не может того быть, чтоб все немецкие рабочие заГитлера стояли.

   - Да, жди, - буркнул Овсеев.

   - Эх ты, умник, - разозлился Карпенко. - Что-то, смотрю, все ты знаешь,все понимаешь.

   - И понимаю, а что ж!

   - Понимаешь! Вот посмотрю завтра на тебя, умника.

   Овсеев смолчал. Стало тихо. Глечик насупился. Свист рассудительноговорил:

   - Это ничего, ничего. Пускай! Понятно, беда, да кто беды не бедовал.Хлебнуть доведется, но беда жить научит. Эх, ярина зеленая. - Он вдругпеременил тон на свой обычный шутливо-разухабистый. - Слушайте анекдот назакуску, да нужно кемарнуть часок.

   Карпенко улыбнулся, поворачиваясь на бок. Глечик придвинулся ближе кпечке. Овсеев пренебрежительно скривил губы.

   - Так вот, про женское любопытство. Кто "против", кто "за"? Идет. Нувот, ярина зеленая, слушайте. Был у одного человека знакомый. Встречаютсяоднажды: "Как жизнь?" - "Ничего". - "Смотрю, что-то тощий ты больно,еле-еле душа в теле. Что такое?" - "Да жена заела". - "Эк, а жена что,тоже похудела?" - "Где тал: печь-баба". - "Ну, я помогу, отучу ее отссор". И вот является как-то этот знакомый в выходной. Стук-стук.