Журавлиный крик

старшины, сверкнул в настороженных глазах лежавшего у печки Глечика.Старшина бросил уголь в печку, затянулся и снова пошел к топчану.

   - Ты почему не спишь? - спросил он из темноты Глечика.

   - Так, не спится.

   - А ну ложись! Завтра вряд ли удастся, - заметил он, а сам, весь вовласти только что приснившегося, отмахнулся мысленно: "Ерунда! Наплелосьвсякое..."

   Он снова улегся на топчане, курил и думал о том, что навеял ему этотнелепый кошмарный сон...

   Да, нелегко сложилась жизнь крестьянского сына Карпенко. Отслуживсрочную помощником командира взвода, он остался в армии и лет десять ещетянул лямку старшины роты. Беспокойная это служба, кто знает - непозавидует старшинскому хлебу. Но Григорий привык, втянулся в бесконечныеказарменные хлопоты. Да и вынужден был привыкнуть, потому что возвращатьсядомой, на Орловщину, не выпадало: в отцовской хате жил со своеймногодетной семьей Алексей, все остальные братья разбрелись по свету.Правда, потом организовался колхоз, но он на первых порах крестьянамничего не давал. Каждый пробивался как мог. Постепенно жизнь налаживаласьи в деревне, и в городе. Но внезапно началась финская война. Тут Карпенкодовелось хлебнуть горя. Тяжелое ранение надолго вывело его из строя, потомон получил боевую медаль и наконец осуществил свою давнюю мечту - уволилсяв запас. Как участника войны и награжденного, его назначили заместителемдиректора льнозавода, дали хорошую квартиру во второй половине поповскогодома, где была заводская контора, и Карпенко вскоре женился на Кате,молоденькой учительнице местной начальной школы.

   Заводские дела его увлекли. По старой армейской привычке он не жалел нисил, ни времени, вместе с директором, одноруким красным партизаном Шорцем,сделал этот завод одним из лучших в районе. Он сдержанно, по-своему, безособой ласки, но крепко любил свою Катю и с необычной, никогда прежде неиспытанной нежностью ждал появления малыша.

   И тут снова война.

   Тяжело и неудачно началась она. Каждый день погибали люди. Но Карпенкона фронте все же везло. Их дивизию летом разгромили под Лепелем, однакоостатки полка, в котором служил старшина, как-то выбрались из окружения,вынесли оружие и знамя. Правда, погибли в боях три командира его роты,сменилось несколько комбатов, уже совсем мало осталось тех, кто выдержалпервый бой, а Карпенко по-прежнему был невредим. Наконец он уже привык кмысли о своей неуязвимости, больше заботился о других и почти нетревожился о себе. Случалось, он ненадолго оставался командиром батальона,дольше - командиром роты. Немцы наседали крепко, но обычно выходило так,что и Карпенко, наловчившись, давал им хорошей сдачи. Он не терялся сам,внимательно следил за боем, не давал спуска трусам. Бойцы немногообижались на него за излишнюю строгость, но в боях по-настоящему цениликрикливого командира...

   Карпенко докурил цигарку, полежал еще. Сон больше не шел. В сторожкепо-прежнему было темно, но чуткий ко времени старшина догадывался, чтоскоро утро. Он снова поднялся, плотней запахнул шинель и, переступив через