Журавлиный крик

старательно долбил землю раскрасневшийся, потный Глечик. Взрыхлив прутомгрунт, он руками выбрасывал комья и снова долбил. Один только Фишертоскливо сидел в бурьяне, где оставил его старшина, и, пряча в рукаваозябшие руки, листал какую-то книжку, временами припадая взглядом к ееистрепанным страницам.

   За этим занятием и увидел его Карпенко, когда, приостановив работу,вышел из-за сторожки. Усталого старшину передернуло. Выругавшись, оннабросил на потную спину залубенелую от грязи шинель и вдоль канавынаправился к Фишеру.

   - Ну что? Долго вы будете сидеть? Может, думаете, если нечем копать, явас в батальон отправлю? В безопасное место?

   С виду безразличный ко всему Фишер вскинул голову, его близорукие глазапод стеклами очков растерянно заморгали, затем он неловко поднялся и,заикаясь от волнения, быстро заговорил:

   - М-м-можете не беспокоиться, товарищ командир, это исключено. Я н-н-неменьше вас понн-н-н-нимаю свои обязанности и сделаю все, чт-т-то нужно,без лишних эксцессов. В-в-вот...

   Слегка удивленный неожиданным выпадом этого тихого человека, старшинане сразу нашелся, что ответить, и передразнил:

   - Ишь ты: эсцексов!

   Они стояли так друг против друга: взволнованный, с дрожащими руками,узкоплечий боец и уже спокойный, властный, полный уверенности в своейправоте коренастый командир. Нахмурив колючие брови, старшина с минутураздумывал, что делать с этим неумехой, а потом, вспомнив, что на ночьнужно выставить дозор, уже спокойнее сказал:

   - Вот что: берите винтовку и марш за мной.

   Фишер не спросил, куда и зачем, с подчеркнутым безразличием засунул запазуху книжку, взял за ремень винтовку с примкнутым штыком и, спотыкаясь,покорно побрел за старшиной. Карпенко, на ходу надевая шинель, осматривал,как окапывались остальные. Проходя возле своей ячейки, он коротко бросилФишеру:

   - Возьми лопатку.

   Они вышли на переезд и по заслеженной сотнями ног дороге направились напригорок с двумя березами.

   Сумерки быстро сгущались. Небо совсем потемнело от туч, сплошной массойобложивших его. Ветер не стихал, зло рвал полы шинелей, забирался заворотники, в рукава, выжимал из глаз студеные слезы.

   Карпенко шагал быстро, не особенно выбирая дорогу и уж совсем не жалеясвоих новых кирзовых сапог. Фишер, подняв ворот шинели и натянув на ушипилотку, тащился за ним. К бойцу снова вернулось обычное для негобезразличие, и он, скользя взглядом по загустевшей дорожной грязи,старался не шевелить забинтованной, в чирьях, шеей. Ветер ворошил вканавах листву, вокруг неуютно щетинилась стерня осеннего поля.

   На середине косогора Карпенко оглянулся, издали окинул взглядом позициюсвоего взвода и тут увидел, что его подчиненный отстал. Еле-елепереставляя ноги, он снова листал на ходу свою книгу. Карпенко былнепонятен подобный интерес к книгам, и он, немало удивленный, остановилсяи подождал, пока боец догонит его. Но Фишер так был поглощен чтением, что