Журавлиный крик

И он, почувствовав, что это может отразиться на его намерении, мысленновыругал себя: "Не кисни! Не из-за чего!"

   Он направился к железной дороге, перепрыгнув траншею, взошел наневысокую насыпь и всмотрелся во тьму. Дождь перестал, понемногу ослабевали ветер. Ночь окончательно сгустилась, утопив в осенней глуши все вокруг.Пшеничный знал: скоро начнет светать, а на рассвете, возможно, на дорогепоявятся немцы, и тогда уже будет поздно. Тогда он может очутиться междудвух огней, и поэтому нужно было спешить.

   Он еще постоял, вслушался, оглянулся на сторожку, от которой доносилсяприглушенный расстоянием голос Свиста, и сказал себе: "Давай!" Потомторопливым воровским шагом сбежал с песчаной насыпи, перескочил канаву и,не разбирая - по грязи и лужам, быстро пошел дорогой.

   Взойдя на гулкий настил мостика в ложбинке, Пшеничный еще раз оглянулсяи тут снова с особой силой почувствовал в душе щемящую тоску и еще -начало неизвестного своего одиночества. Это чувство, помимо его желания иволи, вдруг охватило его так цепко, что он даже остановился, но затемснова разозлился на себя и, вспомнив недобрую озабоченность Овсеева,приободрился. Нет, он не ошибается, он прав уже хотя бы потому, что всеони там, в сторожке, осуждены на смерть. А он наконец постарается оседлатьсвою судьбу, заслужить, доказать свое право на человеческую жизнь, жизнь,которой он достоин, несмотря ни на какие невзгоды.

   С этими горячечными мыслями, в беспорядке суетившимися в голове, онбыстро шагал, разбрызгивая лужи, скользя по грязи, остерегаясь свалиться вканаву. Тем временем стало светать. Мутным расплывчато-туманным отсветомобозначился горизонт, отчетливо проступила из темноты грязная, в лужах,дорога. Пшеничный выбирался на взгорок с березами. Он знал, что где-тоздесь в секрете должен быть Фишер, и слегка замедлил шаг. Фишера он небоялся, с этим ученым-неудачником он справился бы запросто, но все жесчитал, что лучше не попадаться ему на глаза. Пшеничный снял с плечавинтовку, повернул голову, прислушался - нигде никого не было.

   Вскоре березы остались позади. Пшеничный пошел дальше, изредканастороженно оглядываясь. Тусклый серый рассвет, просачиваясь неизвестнооткуда, отслаивал землю от неба, раздвигал туманный простор полей,постепенно отвоевывал у тьмы дорогу, канавы, редкий кустарник.

   Порядком уже отдалившись от переезда и берез, Пшеничный отметил, чтосамое страшное пройдено. У него отлегло от сердца, появились легкость икакая-то вольность в мыслях. Перебросив из одной руки в другую винтовку,он подумал, что оружие теперь ни к чему, а при встрече с немцами можеттолько повредить ему. Не останавливаясь, схватил винтовку обеими руками заштык, размахнулся и швырнул в канаву. Услышав, как она гулко шлепнулась оразмякшую землю, Пшеничный криво ухмыльнулся. Теперь его ничто уже несвязывало с армией, с обязанностями гражданина Советской страны. Теперь оностался один между небом и землей. Это было непривычно - чувствовать себяодиноким, вне какой бы то ни было зависимости от людей, и он знал: так непроживешь. Чтобы спастись от гибели и заполучить у судьбы лучшую долю, в