Журавлиный крик

его положении самым благоразумным будет сдаться немцам - на их милость ивласть.

   От быстрой ходьбы Пшеничный разогрелся, расстегнул ворот шинели, слегказамедлил шаг. Тем временем утро уже разогнало тьму, и он, обходя лужи,пошел по обочине дороги. Однообразие ходьбы совсем уже сгладило егонедавнюю взволнованность. Пшеничный захотел есть и, подумав о том, чтонужно воспользоваться тишиной и одиночеством, на ходу развязал мешок. Тутон недобрым словом еще раз помянул Свиста, вытащившего сало. Правда,краюха хлеба с сахаром показалась ему не менее вкусной, и Пшеничный, жуя,весь ушел в свои мысли.

   Прежде всего было интересно, как к нему отнесутся немцы. Хорошо, еслибы сразу встретился какой-нибудь интеллигентный, умный офицер. Пшеничныйпоказал бы ему немецкий пропуск-листовку, некогда найденный в поле изаботливо припрятанный на всякий случай. Потом он попросил бы отвести егов штаб и там рассказал бы какому-нибудь начальнику, кто он и почемудобровольно сдался в плен. Потребовал бы сведений о его полке - он ничегоне утаил бы. Зачем? Все равно рано или поздно полк разобьют и без того.Потребуют еще что-нибудь - он сделает все, потому что все это будет в егопользу и против тех, от кого он достаточно натерпелся на своем веку. Неможет быть, чтобы немцы не оценили его искренности и не вознаградили какследует. В лагерь его, как добровольного перебежчика, не должны отправить.Скорее всего отпустят на волю, а может, даже предложат какой-нибудьруководящий пост в городе или сельской местности. Это было заманчиво. О,тогда Пшеничный проявит свои способности, докажет хозяевам, что они неошиблись в нем. Он не пожалеет ни себя, ни людей, этих покорныхработяг-тружеников, которых немцы за несколько месяцев, несомненно, научатдисциплине и порядку. Немцам, конечно, нужны преданные люди, ведьпространства завоеванной России огромны. И Пшеничный, если хорошенькопостарается, возможно, добьется высоких чинов. Кончится война, онобзаведется небольшим, аккуратным, на немецкий манер, хозяйством испокойно, по-человечески, поживет хоть на старости лет.

   Вдруг впереди, совсем близко, послышался чей-то отрывистый говор.Пшеничный насторожился, до боли в глазах всматриваясь в затуманенную дальдороги, стараясь что-нибудь увидеть и продолжая потихоньку шагать вдольканавы. Из тумана тусклыми контурами проглянули крыши деревенских хат,голые ветви деревьев, потом плетень с позабытой тряпкой на жерди. За угломкрайней хаты, куда сворачивала дорога, угадывалось присутствие людей, иПшеничный еще больше встревожился: кто там? Было страшно снова встретитьсвоих, русских, которые неизвестно как отнесутся к нему, безоружному.Опять-таки стало боязно и немцев. Пшеничный впервые на какой-то мигпочувствовал досаду от того, что так поспешно принял решение уйти. Ноизменить что-либо было уже поздно.

   Из-за угла хаты вдруг показался сухопарый немецкий солдат,подпоясанный, в фуражке с козырьком. Упираясь ногами в землю, он выкатилна сухое место мотоцикл и, не выпуская из рук руля, поставил ногу назаводную педаль. Пшеничный не сразу понял, кто перед ним, и словно врос вземлю от неожиданно охватившего его страха. Мотоцикл тем временем