Журавлиный крик

тоже впился взглядом в даль. Глечика, окоп которого находился за угломсторожки, отсюда не было видно. Старшина властно скомандовал:

   - Внимание! Замри!

   Сам он припал к прикладу "дегтяря", хищно сомкнул над переносицейширокие брови и напряженно сжался. И в ту же минуту все явственноуслышали, как на взгорке прогремели редкие одиночные выстрелы, и увиделивыползшие из тумана мотоциклы.

   - Зачем? Зачем? - не понимая, почему не спасается Фишер, в отчаяниизакричал старшина. - Эх ты, раз-зи...

   Он не закончил. Выстрелы стихли, а мотоциклы в тумане продолжалидвигаться дальше. Карпенко ждал, что Фишер вот-вот выскочит в ложбинку.Потом старшина стал думать, что боец решил затаиться, пропустить немцев.Но вскоре снова раздался одиночный выстрел, который, видимо, задержал всюколонну мотоциклистов. Старшина удивился, ничего не понимая, и вдругзастыл, пораженный необычной стычкой, завязавшейся в поле у двухкоренастых берез. Он в недоумении прислушивался, ожидая, что же будетдальше. Из этого оцепенения его вывело злое восклицание Свиста:

   - Ах вы, собаки! Я ж вам влеплю!

   Он схватился за свое противотанковое ружье. Но до немцев было ещедалеко, и старшина свирепо закричал:

   - Стой! Я тебе влеплю!

   Бронебойщик недовольно оглянулся, но стрелять не стал. Не прошло иминуты, как у берез выплыли из тумана два бронетранспортера. Ониостановились возле переднего мотоцикла, почему-то постояли и потоммедленно, с очевидной опаской стали спускаться вниз по дороге. За нимидвинулись мотоциклы.

   Уже совсем стало светло. Сквозь разорванный ветром туман в небепоказались клочья темных облаков, кое-где между ними сиротливо проступалаголубизна неба.

   Старшину больше всего обеспокоили бронетранспортеры. Чтобы ударитьнаверняка, нужно было подпустить их как можно ближе, ж Карпенко заранеенаметил этот рубеж на дороге - мостик шагах в двухстах от переезда.

   - Свист! - крикнул он бронебойщику. - Начнешь с заднего. Слышь?

   - Будь спок! - коротко отозвался Свист, наводя на машины длинный стволПТР.

   Теперь все решали выдержка, стойкость. Озабоченный Карпенко уже ненаблюдал за бойцами и не видел, как одиноко ссутулился за углом сторожкимолоденький Глечик, как настороженно притаился за бруствером Овсеев, как внапряженной позе застыл Свист. Перебегая в траншею, он, видно, где-топотерял свою пилотку и теперь зябко втягивал в плечи голову с торчащими вовсе стороны нестрижеными льняными вихрами.

   Передний транспортер еще не достиг мостика, когда из него вдругнеожиданно и глухо вырвалось "бу-бу-бу-бу...", и сразу же на железнойдороге, бруствере, на крыше сторожки и еще где-то сзади, с бешенойлютостью разбрасывая землю и щепки, пробарабанила очередь разрывныхкрупнокалиберных пуль. Карпенко вздрогнул, когда на его щеку плюхнулогрязью, но вытирать щеку было уже некогда. Подумав, что немцы, вероятно,заметили их, старшина старательно прицелился и дал первую длинную очередь.