Журавлиный крик

смерть. Он уже догадался, что Пшеничный исчез совсем. Ему было обидно засвою недавнюю нерешительность, и вот теперь придется расплачиватьсяжизнью. Против возможной и даже неизбежной, к тому же бессмысленной, каксчитал Овсеев, смерти отчаянно протестовало все его тело, весь егонапористый дух. Каждая клеточка напряглась, словно натянутая струна, ижаждала одного - жить.

   Но прошло некоторое время, а гибели все не было, да и особого страха -тоже. Выстрелы с дороги стихли, только рядом грохало ПТР и тарахтелпулемет старшины. Овсеев осторожно выглянул из траншеи.

   То, что он увидел на дороге, сразу отрезвило его. Исчезло мучительноеожидание конца. Боец схватил винтовку и начал стрелять. Он бил по немцам,удиравшим канавой. Вскоре ему даже показалось, что один из них упал,настигнутый его пулей. Это, оказывается, даже приятно - бороться ипобеждать. И хотя Овсеев знал другое, давно уже определил свое отношение кэтой борьбе, теперь что-то в ней невольно захватило его. Бой кончилсябыстро, и он в избытке чувств даже пожалел, что так мало досталось емупобедной радости.

   Чем больше проходило времени, тем настойчивее одолевали Овсеева другиемысли. Теперь он считал, что хорошо сделал, оставшись здесь, не поддавшисьслабости и страху, что теперь и он может не только гордиться, но и испитьсладость никогда еще не испытанного им приятного чувства победителя. Мыслиплыли дальше, и Алик представлял уже, что, если им посчастливитсявыбраться отсюда живыми, их, вероятно, представят к награде, тогда и грудьОвсеева украсит медаль или орден - это было необычайно заманчиво.

   Так в раздумьях шло время, а вокруг все еще было тихо. Где-то запоредевшими, прорванными до небесной синевы облаками пророкотали и ушлисамолеты. Откуда-то донеслись глухие разрывы бомб. День снова обещал бытьветреным, по-осеннему ненастным и студеным, но теперь капризы погодыотступили для них на второй план.

   Свист все никак не мог справиться со своим радостным оживлением. Неостерегаясь, он вылез из грязной траншеи и в незастегнутой шинели споднятым воротом уселся на тыльном бруствере. Правда, сейчас можно было ине остерегаться, потому что дорога и поле впереди были пусты. Транспортердогорал, подставив ветру закопченный железный бок. Рядом валялись подбитыемотоциклы. Свист, посматривая туда и сосредоточенно о чем-то думая, невыдержал:

   - Командир, - позвал он Карпенко, очищавшего лопаткой свою ячейку отгрязи, - давай слетаю на минутку. А?

   Карпенко выпрямился, глянул в поле, поморщился: видно было, он неодобрял намерения Свиста, но и отказать ему не хотел.

   - А, командир? - не отставал бронебойщик. - Может, из жратвы найдетсячто? А то уже мыши крохи подобрали, ярина зеленая.

   Карпенко помолчал, еще осмотрелся, нехотя согласился:

   - Ладно, иди. Только смотри, кабы какой недобитый фриц не подстрелил.

   - О, мы его быстренько прикокнем, - обрадовался бронебойщик иперепрыгнул траншею. - Овсеев, айда со мной.

   - Нет уж. Спасибо.