Журавлиный крик

не видел старшину, позабыл, вероятно, куда и зачем шел, только перебиралстраницы и что-то тихо шептал про себя. Старшина нахмурился, но пообыкновению не прикрикнул, только нетерпеливо переступил на месте и строгоспросил:

   - Это что за библия?

   Фишер, видно, еще не забывший недавней ссоры, сдержанно сверкнулстеклами очков и отвернул черную обложку.

   - Это биография Челлини. А вот репродукция. Узнаете?

   Карпенко глянул на снимок. На черном фоне стоял обнаженный,взлохмаченный человек и, глядя в сторону, хмурил брови.

   - Давид! - между тем объявил Фишер. - Знаменитая статуя Микеланджело.Вспоминаете?

   Но Карпенко ничего не вспоминал. Он еще заглянул в книжку, окинулнедоверчивым взглядом Фишера и сделал шаг вперед. Нужно было спешить,чтобы засветло выбрать место для ночного дозора, и старшина торопливозашагал дальше. А Фишер озабоченно вздохнул, расстегнул противогазнуюсумку и бережно положил туда книгу рядом с куском хлеба, старым "Огоньком"и патронами. Затем, как-то сразу повеселев, уже не отставая, пошел застаршиной.

   - Вы что, взаправду ученый? - почему-то насторожившись, спросилКарпенко.

   - Ну, ученый - это, может, чересчур громкое определение для меня. Ятолько кандидат искусствоведения.

   Карпенко немного помолчал, стараясь понять что-то, а потом сдержанно,словно опасаясь выявить свою заинтересованность, спросил:

   - Это что? По картинам спец или как?

   - И по картинам, но, главным образом, по скульптуре эпохи Возрождения.В частности, специализировался по итальянской скульптуре.

   Они поднялись на пригорок, из-за которого открылись новые, ужезатуманенные вечером дали - поле, ложбина, покрытая кустарником, далекийельник, впереди у дороги - соломенные крыши деревни. Рядом, у канавы,качая на ветру тонкими ветвями, жалобно шелестели порыжелой листвойберезы. Они были толстые и, видно, очень старые, эти извечные сторожадорог, с потрескавшейся, почерневшей корой, густо усыпанные шишкаминаростов, с вбитыми в стволы железнодорожными костылями. У берез старшинасвернул с дороги, перепрыгнул заросшую бурьяном канаву и, зашуршав постерне сапогами, направился в поле.

   - А он что, этот голый, из гипса вылеплен или как? - спросил он, сделавявную уступку невольной своей заинтересованности. Фишер сдержанно, однимигубами снисходительно улыбнулся, словно ребенку, и пояснил:

   - О нет. Эта пятиметровая фигура Давида высечена из цельного кускамрамора. Вообще гипс для монументальной скульптуры в древности и вовремена Ренессанса мало применялся. Это уже распространенный материалнового времени.

   Старшина снова спросил:

   - Говоришь, из мрамора? А чем же он такую глыбу высек? Машинойкакой-нибудь?

   - Ну что вы? - удивился Фишер, шагая рядом с Карпенко. - Разве можномашиной? Безусловно, руками.

   - Ого! Это же сколько нужно было долбить? - в свою очередь, удивился