Журавлиный крик

отозвался оглушительным грохотом винтовок.

   Еще через минуту весь этот унылый осенний простор наполнилсябеспорядочным визгом, треском и грохотом. Попав под обстрел, пехотапоспешно залегла в поле и открыла по переезду огонь. Второй танк ужеосторожнее продвигался по дороге. Он оттолкнул в сторону транспортер и,приостановившись, задвигая орудием, наводя его на переезд.

   - Ложись!.. - голосисто крикнул Карпенко, и не успел его крик утонуть вгрохоте боя, как мощный взрыв черной земляной тучей накрыл переезд:траншею, людей, сторожку. Когда пыль осела, стали видны разлетевшиеся встороны обломки досок, куски штукатурки, поленья, а на том месте, гдекогда-то стояла печка, курилась небольшая воронка.

   Переезд смолк, казалось, никого в живых уже не осталось в траншее. Новот в самом конце ее мелькнул присыпанный песком силуэт Свиста - боецсхватил ружье и с отчаянной злостью выругался. Его незаменимое оружие, нераз выручавшее людей из беды, выглядывало из-за бруствера короткимперебитым стволом.

   - Старшина! Старшина! Что натворили, гады ползучие! Подонки! Выродки! -неистово кричал Свист, без нужды стуча затвором теперь уже бесполезногопротивотанкового ружья.

   И тогда из окопа поднялся побледневший, медлительный и какой-торасслабленный Карпенко. Невидящим взглядом старшина посмотрел на дорогу,провел рукой по раненой голове, из которой на шинель, бруствер и наприклад пулемета неудержно лилась кровь.

   - Свист... Не пускать! - каким-то чужим голосом выкрикнул он и свалилсяв траншею.

   Свист, минуя Овсеева, который, втянув голову в плечи, корчился вячейке, бросился к старшине, схватил его и приподнял. Командир тяжелохрипел, крутил головой и глохнувшим голосом говорил:

   - Танки, танки... Бей танки!

   Он не знал, что бить танки уже было нечем, и Свист ему не сказал обэтом. Бронебойщик достал из кармана индивидуальный пакет, начал бинтоватьстаршине голову, успокаивая:

   - Ничего, ничего!

   Потом он отскочил в траншею. Ему вдруг показалось, что немцы уже рядом,а они только вдвоем. В это время из-за воронки забухали выстрелы Глечика.Свист обрадовался. Схватил пулемет старшины. Немцы с поля постепенноперебегали в ложбину, а два танка очень осторожно, один по правой сторонедороги, другой по левой, обойдя транспортеры, приближались к мостику. Пулииз их пулеметов секли землю, железную дорогу, бурьян, визжали в высоте,рикошетили от рельсов. Взрывы и выстрелы наполняли простор визгом истоном.

   Свист был человеком действия, не в его характере было думать ирассуждать даже в спокойное, подходящее для этого время. Теперь он понял,что, прорвавшись к переезду, танки передавят их в траншее и, никем незадержанные, пойдут дальше, к лесу. Единственное место, где можно было ещезадержать их, - на мостике, по обе стороны которого лежало грязноеболотце. Эта мысль мгновенно озарила его, когда передний танк был отмостика в каких-нибудь пятидесяти метрах.

   Бронебойщик бросил пулемет и, рванувшись в конец траншеи, крикнул