Журавлиный крик

старшина.

   - Два года, с помощниками, конечно. Нужно сказать, что в искусстве этоеще небольшой срок, - помолчав, добавил Фишер. - Александр Иванов,например, работал над своим "Мессией" почти двадцать два года, французЭнгр писал "Родник" сорок лет.

   - Смотри ты! Наверно, трудно. А он кто такой, этот, что сделал Давыда?

   - Давида, - деликатно поправил Фишер. - Он итальянец, уроженецФлоренции.

   - Что - муссолинец?

   - Да нет. Он жил давно. Это знаменитый художник Возрождения. Величайшийиз великих.

   Они еще прошли немного. Фишер уже держался рядом, и Карпенко искосараза два глянул на него. Худой, со впалой грудью, в короткой, подпоясаннойпод хлястик шинели, с забинтованной шеей и заросшим черной щетиной лицомбоец выглядел весьма неприглядно. Одни только черные глаза под толстымистеклами очков теперь как-то ожили и светились отражением далекойсдержанной мысли. Старшина про себя удивился тому, как иногда за такимнеказистым видом скрывается образованный и, кажется, неплохой человек.Правда, Карпенко был уверен, что в военном деле Фишер не многого стоит, нов глубине души он уже почувствовал нечто похожее на уважение к этомубойцу.

   Шагах в ста от дороги Карпенко остановился на стерне, посмотрел всторону деревни, оглянулся назад. Переезд в ложбине едва серел в вечернемсумраке, но отсюда еще был виден, и старшина подумал, что место для дозоратут будет подходящее. Он притопнул каблуком по мягкой земле и, переходя наобычный свой командирский тон, приказал:

   - Вот тут. Копай. Ночью спать - ни-ни. Смотри в оба и слушай. Пойдут -стреляй и отходи на переезд.

   Фишер снял с плеча винтовку и, взявшись обеими руками за короткую ручкулопатки, неумело ковырнул стерню.

   - Эх ты! Ну кто так копает! - не выдержал старшина. - Дай сюда.

   Он выхватил у бойца лопатку и, легко врезая ее в рыхлую землю пашни,ловко растрассировал одиночную ячейку.

   - Бот на... Так и копай. Ты что, кадровую не служил?

   - Нет, - признался Фишер и в первый раз искренне улыбнулся. - Недовелось.

   - Оно и видно. А теперь вот намаешься с вами, этими...

   Он хотел сказать "учеными", но смолчал, не желая вкладывать в это словосвоего прежнего язвительного смысла. Пока Фишер кое-как ковырялся в земле,Карпенко присел на стерне и, защищаясь от ветра, стал сворачивать цигарку.Ветер выдувал из бумажки махорочную труху, старшина бережно придерживал еепальцами и торопливо завертывал. Сумерки тем временем все плотнееокутывали землю, на глазах затягивался тьмой переезд со сторожкой исломанным шлагбаумом, растворялись в ночи далекие крыши деревни, толькопо-прежнему тревожно шумели у дороги березы.

   Закрывая от ветра трофейную зажигалку, старшина сгорбился, стараясьприкурить, но вдруг лицо его дрогнуло и насторожилось. Вытянув жилистуюшею, он глянул на переезд. Фишер тоже почувствовал что-то и, как стоял наколенях, так и замер в напряженной, неловкой позе. На востоке, за лесом,