Журавлиный крик

приглушенная ветром, слаженно раскатилась густая пулеметная очередь.Вскоре на нее отозвалась вторая, пореже, видно, из нашего "максима". Затемслабым далеким отсветом, прорвав вечерний сумрак, загорелась и потухламерцающая россыпь ракет.

   - Обошли! - сердито, с досадой бросил старшина и выругался. Он вскочил,всматриваясь в далекий потемневший горизонт, и снова со злостью, отчаяниеми тревогой подтвердил: - Обошли, гады, черт бы их побрал!..

   И, беспокоясь за людей, оставленных на переезде, Карпенко быстрозашагал по полю в направлении дороги.

  

  

  

  

  

  

  

   На переезде первым услышал стрельбу Пшеничный. Еще засветло он вырылглубокий, в полный рост, окоп, сделал на дне ступеньку, с которой можнобыло стрелять и выглядывать, а затем - ямку внутри, чтобы в случаенеобходимости быстрее выскочить наверх. Потом старательно замаскировалломким бурьяном бруствер и отдал лопатку Глечику, который все еще ковырялземлю железным прутом. Выполнив таким образом приказ старшины, онпритаился на дне своего нового укрытия.

   Тут было тихо и относительно уютно. Брошенная на дно охапка бурьяназащищала от зябкой сырости. Пшеничный заботливо укрыл им ноги в стоптанныхгрязных ботинках, вытер о полу шинели руки и развязал вещевой мешок. Тамбоец приберегал краюху добытого в какой-то деревне крестьянского хлеба идобрый кусок сала. Он давно уже проголодался, но на людях все неотваживался есть, потому что тогда надо было бы поделиться, а делитьсяПшеничный не хотел. Он знал, что из съестного, кроме разве куска черногохлеба, ничего ни у кого не было. Но не его это забота, пусть каждыйстарается сам для себя, а на то, чтобы беспокоиться обо всех, естьначальство, хотя бы тот же Карпенко, этот строгий, крикливый служака. Итеперь, сидя в добротном, только что вырытом окопе, где никто его не могвидеть, Пшеничный разложил на коленях завернутое в бумажку сало, достал изкармана складной, на медной цепочке ножик и, разделив кусок пополам,порезал одну его половину на тонкие ломтики. Остальное опять завернул вклочок газеты и спрятал на дно набитого всякой всячиной вещевого мешка.

   Пшеничный аппетитно жевал своими не очень здоровыми, попорченными ужеболезнью и временем зубами и думал, что нужно бы еще притащить бурьяна,зарыться в него и "покемарить", как говорит Свист, часок-другой ночью.Правда, взводный попался придирчивый и настырный, этот придумает ещечто-нибудь до утра, но Пшеничный - не Глечик и не подслеповатый Фишер,чтобы покорно исполнять все, что прикажут. Во всяком случае, он сделает небольше, чем для отвода глаз, и уж себя не обидит.

   Тихое течение этих праздных, медлительных мыслей было прервано далекимираскатистыми выстрелами. Пшеничный с набитым ртом от неожиданности притих,прислушался, потом, быстро запихав в карман остатки еды, вскочил. Надлесом взвилась в небо рассыпчатая гроздь ракет, осветила на миг черныевершины деревьев и погасла.

   - Эй! - закричал Пшеничный товарищам. - Слышите? Окружают!..