Журавлиный крик

Красной Армии? Нас вон в финскую на острове трое осталось, два дняотбивались, от пулеметов снег до мха растаял, и ничего - живы. А то -шестеро!

   - Так то в финскую...

   - А то в немецкую. Все равно, - уже немного спокойней сказал Карпенко исмолк, отрывая от газеты клочок на цигарку.

   Пока он ее сворачивал, все молчали, побаиваясь вслух высказывать своиопасения и чутко вслушиваясь в звуки ночного боя. А там, кажется,постепенно становилось тише, ракеты больше не взлетали, стрельба заметнозатихала.

   - Вот что, - произнес старшина, послюнив цигарку, - нечего митинговать.Давай копать круговую. Ячейки соединим траншеей.

   - Слушай, командир, а может, лучше отойдем, пока не поздно? А? - сказалОвсеев, застегивая шинель и позвякивая пряжкой ремня.

   Старшина пренебрежительно хмыкнул, давая понять, что его удивляетподобное предложение, и, отчеканивая каждое слово, спросил:

   - Приказ ты слыхал: закрыть дорогу на сутки? Вот и исполняй, нечегоболтать попусту.

   Все напряженно молчали.

   - Ну, довольно. Давай копать, - уже примирительное сказал командир. -Окопаемся и завтра как у Христа за пазухой будем.

   - Как у Мурла в сидоре, - пошутил Свист. - И сухо, и тепло, и хозяинуважает. Ха-ха! Пошли, барчук, работа не стоит, ярина зеленая, - дернул онза рукав Овсеева, и тот нехотя подался за ним в ночную тьму. Глечик тожевернулся на свое место, а старшина некоторое время постоял молча,затянулся махорочным дымом и вполголоса, чтоб не слышали другие, злосказал Пшеничному:

   - А ты у меня покаркаешь. Я с тебя шкуру спущу за твои штучки.Попомнишь...

   - Какие штучки?

   - Такие, - послышалось из темноты. - Сам знаешь.

  

  

  

  

  

  

  

   Обозленный на старшину за угрозу и взвинченный близкой опасностью,Пшеничный какое-то время стоял неподвижно, разбираясь в обуревавших егочувствах, а потом, почти мгновенно приняв решение, бросил в ночной мрак:

   - Хватит!

   Да, хватит. Хватит месить грязь по этим разбитым дорогам, хватитстучать зубами от стужи, голодать, хватит дрожать от страха,копать-перекапывать землю, глохнуть в боях, где только кровь, раны исмерть. Давно уже Пшеничный присматривался, ждал подходящего момента,взвешивал все "за" и "против", но теперь, попав в эту мышеловку,наконец-то решился. "Своя рубашка ближе к телу, - рассуждал он, - а жизньдля человека дороже всего, и сохранить ее можно, только бросив оружие исдавшись в плен. Авось не убьют, ерунда все эти сказки о немцах. Немцыведь тоже люди..."

   Ветер шумел в ушах, остужал лицо. Стараясь укрыться от него и отдатьсяразбуженным, но еще не додуманным до конца мыслям, Пшеничный сноваспустился в окоп. Траншею копать он не стал, пусть это делает Глечик, а онуже отработал свое. Ему тут никого не было жаль. Старшина зубастый и