1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Желтый песочек

И вот, наконец, дверь будки открылась. Немного наклоненная, машина стояла в молодом хвойном леске.— Выходи! По одному!..Никто в будке, однако, не тронулся с места, все сжались, замерли и ждали. Только чего ждали? Тут же в дверях появилось живое улыбающееся лицо Костикова. Он прежде всего грубо выругался.— Ты! — уперся он взглядом в первого, кого увидал в темной будке, — это был Автух. — Выходи!«Почему я первый? Почему я первый?» — с обидой подумал Козел и неуклюже вывалился из машины. Вокруг тихо стояли деревца-сосенки, и возле них замерли полные внимания молодые парни-бойцы. Невдалеке и немного в стороне желтел песчаный пригорок. Все было понятно.— Ну? Вперед!С непонятной злостью Костиков толкнул Автуха в плечо, тот зацепился раскисшим от грязи лаптем за траву и упал. Сердце его сильно билось в груди, было как-то не по себе за свой непутевый, нищенский вид, особенно перед этими чистенькими молодыми хлопцами в военном, которые теперь с особым вниманием уставились на него. Автух торопливо поднялся и уныло потопал к яме, стараясь задушить в себе обиду: почему меня первого? Разве я самый опасный враг?— Ну, крестись, — уже тише, без прежней злости в голосе сказал Костиков.Автух, боясь не успеть, торопливо перекрестился — по-православному, справа налево. И стал ждать.— На колени!На самом краю ямы он послушно опустился на колени. Тронутый лаптями желтый песок посыпался вниз, и Автух испугался, что свалится туда раньше времени. Но не свалился, только закрыл глаза и ждал.— Это не страшно, — сказал сзади чекист и лязгнул затвором пистолета, дослав первый патрон.Только Автух глянул в бездну глубокой ямы, как выстрела уже не услышал. Казалось, яма сама бросилась навстречу и навсегда обняла его песчаной своей глубиной.— Так! Один есть! — бросил помкоменданта и пошел к машине.Его работа началась, он делал ее привычно и точно, как и каждый день.Снова в машине все замерли, притихли, ожидая, кого он позовет следующим. И тогда он увидел или, может, припомнил Зайковского, который теперь молча подпирал заднюю стенку будки.— А ну ты, бандюга!Пригнувшись, Зайковский рванулся к двери, решительно выскочил из машины.— Руки назад! Назад руки!!!— Куда назад? Вот, сломано, не видишь?— Я тебе сейчас и другую сломаю! — дернул его за рукав пиджака Костиков. Зайковский, однако, уклонился.— Не хватай! Поручено — стреляй! Но без рук!— Ах ты, бандюга!— Я не бандюга! Я более политический, чем вы все, вместе взятые!— Вот как!— Вот так!— Ну, пошли, — немного спокойнее сказал Костиков, показывая пистолетом в сторонуямы.Бойцы, стоявшие вблизи, подняли штыки. Наверно, такое они слышали не каждыйдень.— Ты это вот что! — вдруг остановился Зайковский. — Будут самого расстреливать, так чтоб не в этой яме. Чтобы нам не смердел.— Ах ты говно! — вызверился Костиков и выстрелил Зайковскому в грудь — раз, второй, третий.Тот неуклюже повалился на рассыпанный возле ямы песок. Под его телом начала расплываться кровавая лужа.— Будет мне еще угрожать. Угрожать мне! — не мог успокоиться Костиков.Злые слова расстрелянного чем-то задели чекиста. Он немного постоял с пистолетом в руке, наблюдая, как вздрагивает в последних конвульсиях большое тело бандита. Откинутая в сторону здоровая рука Зайковского сгребла пучок мокрой травы, но не вырвала. Пальцы медленно разжались.Почти спокойное сначала настроение Костикова стало заметно портиться. Привычный процесс приведения в исполнение приговора явно нарушался, и причиной был этот московский бандит. Со своими белорусскими врагами народа Костиков не имел особых хлопот, они всегда были послушными и у ямы вели себя, как овечки. Тюрьма, долгие месяцы допросов, суд ломали их окончательно, и расстреливать таких было даже скучно. Некоторые, правда, особенно из числа партийцев, перед смертью кричали: «Да здравствует Сталин!», или коммунизм, или мировая революция, хитро рассчитывая, наверно, на его снисхождение. Он не возражал: пусть здравствуют, если им этого хочется, и вгонял очередную пулю в очередной затылок. Уж он насмотрелся разных этих затылков: черных и рыжих, гладких и кучерявых, с серебристой сединой и совсем голых, облысевших. И никто ни разу не оскорбил его, не выругал даже, — вот что такое политически сознательный материал, не то что эта уголовная приблуда.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15