Его батальон, часть 2

заставить преодолеть под таким огнем несколько сотен метров склона, и этазадача показалась ему, уже немало повидавшему на войне, более чемзатруднительной.

   Но другого не оставалось.

   Стараясь пересилить треск и дзиганье очередей, он приподнялся на рукахи прокричал, раздельно выговаривая каждое слово:

   - Ро-та!.. При-го-то-виться... К а-атаке!

   Внешне рота почти не отреагировала на эту команду, впрочем, реагироватьна нее теперь и не требовалось - требовалось ее уяснить и главное -собраться с духом перед самым отчаянным броском вперед. Понимая это ивыждав минуту, он скомандовал снова:

   - Поотделенно... Короткими перебежками... Вперед!

   И лег грудью на землю, с трепетным напряжением ожидая: поднимутся илинет? В цепи, очевидно, замешкались, и он подумал о том, как бы теперьпригодился старый командирский прием: встать самому и скомандовать просто:"За мной!" Но за этот прием он неоднократно порицал своих командиров рот ине мог позволить его себе. Все-таки у него был батальон, судьба которогово многом зависела от него, живого. Мертвый он батальону не нужен.

   До него донеслось из цепи несколько невнятных обрывков команд,несколько человек в разных ее местах все же вскочили и, пригнувшись,бросились вперед на обмежек. Прямо перед комбатом мелькнула помятая, срудыми подпалинами на полях шинелька бойца, который проворно взлетел напригорок, но вдруг выронил к ногам винтовку, повернулся, словно пытаясьоглянуться, и плашмя свалился наземь. Попадали тотчас и другие,поднявшиеся по команде первыми. Пулеметные струи с множеством мелькающихзеленоватых трасс теперь сошлись все сюда и густо стегали по обмежку,взбивая травянистый дерн и с жужжащим, замирающим визгом разлетаясь встороны. Те из лежащих бойцов, чья очередь была подняться, еще плотнееприпали к земле, и он не подал новой команды. Он уже понимал, чтоатаковать под таким огнем невозможно, что так очень просто он положит тутвесь батальон. И он начал вслушиваться в громыхающую разноголосицу боя,стараясь найти в ней хоть какую-нибудь возможность для выполнения задачи,и не находил никакой. Какая ни есть возможность, которую на несколькоминут предоставил внезапный удар Нагорного, была безвозвратно упущена, итеперь все решало соотношение сил, которое складывалось явно не в пользуатакующих. Огонь сплошь был немецкий, наша сторона смолкла. Несколькоминометных разрывов еще треснули на высоте, и больше разрывов там не было.Замолчала и батарея Иванова, выпустившая, наверно, все, что она моглавыпустить. Он не засекал времени, но прошло, наверное, побольше десятиминут. Зато высота теперь заходилась в звоне и гуле полдюжины пулеметов,потоки пуль с густым визгом, не переставая, шли над болотом, хотя здесь,за небольшим, по колено, обмежечком, отделявшим сенокос от пашни, былоотносительно укрытно, если бы не этот бризантный обстрел. От бризантныхукрыться тут было негде.

   Тем временем немецкий корректировщик, наверно, уже пристрелялся, иразрывы, с небольшим отклонением по дальности и высоте, почти в линию,грохали над батальонной цепью, взбивая осколками травяной покров, брызгая