Его батальон, часть 2

крошками льда с болота, поднимая быстро сдуваемые ветром облачка пыли напашне. Комбат на четвереньках пробежал несколько шагов к обмежку иоглянулся, лихорадочно соображая, что предпринять. Гутман с Чернорученко,пригнувшись, уже волокли к нему конец провода, за ними на четверенькахползли трое связных, и за всеми короткими перебежками продвигался ветврачв испачканном, мокром на животе полушубке.

   - Связь! Живо!

   Чернорученко, устроившись на боку, непослушными руками началприсоединять конец провода к клеммам, а комбат, не оборачиваясь,прокричал:

   - Связной седьмой роты!

   Ему никто не ответил, и он крикнул громче:

   - Связной седьмой!

   Из-за сплошного пулеметного треска и грохота разрывов вверху, которые,впрочем, начали несколько смещаться вправо, наверное, в район девятойКизевича, рядом ни черта не было слыхать, и Гутман, обернувшись на локте,крикнул трем связным, намертво припавшим к земле в десяти шагах сзади:

   - Эй вы! Оглохли там?

   Один из бойцов заворошился, с напряжением на лице вглядываясь вкомбата, и тот выругался.

   - Какого черта молчишь? А ну бегом за командиром роты!

   Боец, сильно пригибаясь, едва не наступая на обвисшие полы шинели, свинтовкой в правой руке побежал вдоль болота налево.

   - Передайте по цепи: сержанта Ершова - ко мне!

   Гутман прокричал громче, и, кажется, его команду передали дальше. ЕслиЕршов жив, он как-нибудь управится с седьмой, но неизвестно было, каксложились дела в девятой.

   - Связной девятой!

   - Я! - приподнялся на траве белобрысый боец.

   - Бегом за командиром роты.

   Только боец отбежал полсотни шагов, как опять грохнуло над самой цепьювосьмой, и в воздухе, четко обозначив углы трапеции, зачернели четырекляксы. Это тоже класс, невольно мелькнуло в голове у Волошина,пристрелялись что надо. Кто-то неподалеку, бросив в цепи винтовку,неуклюже пополз в кустарник, волоча раненую, с размотавшейся обмоткойногу. Кто-то кричал леденящим душу паническим голосом:

   - Перебьет так всех к черту! Чего лежать?

   - Да. Дает, сволочь, чых-пых! - сказал Гутман.

   Чернорученко все возился со связью, продувая трубку, и Волошин вскипел:

   - Ну, ты долго там?

   Связист, однако, поднял к комбату бледное лицо, растерянно заморгавдобрыми глазами.

   - Нет связи. Перебило, наверно...

   - На линию, марш! Быстро!

   Чернорученко что-то умоляюще бросил Гутману и, закинув за спину карабини подхватив в руку провод, побежал в болото.

   Волошин, вслушиваясь в густой неумолчный грохот, с неотступностьюупрямца старался обнаружить в нем что-либо утешительное для батальона, поничего обнаружить не мог. Теперь уже весь огонь исходил со стороны немцев,наши в цепи не стреляли, замолкла артиллерия и затаились ДШК за болотом,