Его батальон, часть 2

того, как столько человеческих жизней осталось на той стороне болота. Невзглянув на виновато поникшего за бруствером Иванова, он спрыгнул втраншею, очутившись рядом с несколько раньше добежавшим туда ветврачом.Командиры встретили его молча, и он молчал, глядя, как из кустарника,выпутывая провод, торопливо выбирался Чернорученко. Ему срочно нужна быласвязь с командиром полка.

   - Да-а, ерунда какая-то получается, - чувствуя настроение Волошина,сказал наконец Иванов.

   - Почему так плохо работала артиллерия? - привстав в траншее, горячечнозаговорил ветврач. - Почему вдруг замолчали орудия?

   - Чтобы артиллерия хорошо работала, нужны боеприпасы, - сказал Иванов.- А боеприпасов-то кот наплакал.

   - Это почему? Кто виноват?

   - А это вы в штабе дивизии справьтесь, кто виноват, - стоя боком кмайору, сказал комбат. - Подвоз и снабжение в армии осуществляются сверхувниз.

   Майор горестно и звучно вздохнул, наверно начав наконец пониматьчто-то, и Иванов сказал:

   - Восемь снарядов осталось. Как было последние выпустить?

   Он вроде оправдывался перед ветврачом или перед командиром батальона,но комбат его не обвиняя и даже не обижался на него, понимая, что безснарядов командир батареи ему не помощник.

   В подавленном молчании Волошин стоял, прислонясь к тыльной стенкетраншеи. Тем временем из кустарника Гутман с двумя бойцами вынесли напалатке тело Муратова. Сойдя со скользкого льда, они, то ли от усталости,то ли не зная, куда направиться дальше, нерешительно опустили его натраву, но Гутман заторопил их, и бойцы снова взялись за углы палатки.Тяжело взобравшись на обмежек, они положили убитого возле входа втраншейку, и у комбата на секунду перехватило в горле, когда он вспомнилоб их ночном разговоре о часах. Вот оно, суеверие! Впрочем, разве он один?У тех многих, что остались под высотой, вряд ли были какие-нибудь часы. Даи особые предчувствия тоже.

   - Накройте лейтенанта! - крикнул он Гутману. - Палаткой накройте.

   Рядом негромко выругался Иванов, который вообще никогда не ругался.

   Бой, однако, утихал, немецкая батарея сбавила темп, вроде совсемсобираясь прекратить огонь, унимались по одному и пулеметы. Волошинпродолжал угрюмо молчать, представляя себе, как немецкие пулеметчики навысоте разряжают теперь свои перегревшиеся "машиненгеверы", меняютраскаленные стволы, закуривают и хвастают друг перед другом, как лихоотбили атаку русских. Что ж, они победили, и хотя комбат не чувствовалсебя побежденным, настроение его было более чем скверным. Ожидая, покаЧернорученко наладит связь, он смотрел на высоту и кустарник, из которогоеще тянулись отставшие и раненые. Последними вышли два бойца, одинослабело опирался на плечо другого. Они брели, словно слепые, безразличнооглохшие к выстрелам сзади, о чем-то устало переговариваясь между собой.Потом раненый оставил плечо товарища и опустился наземь, другой началтормошить его, понуждая подняться, и, вскинув голову, тонким голосом