Его батальон, часть 2

перебежали открытый участок поля и скрылись в гривке кустарника. Штабистытоже ушли, и последним с некоторой нерешительностью выбрался из траншеиветврач. Он был озабочен и, ни с кем не простившись, побрел следом завсеми.

   В траншее стало свободнее. Маркин в ожидании прихода Кизевича и Ярощукаупорно молчал, придавленный грузом свалившейся на него обязанности. Ивановтихо переговаривался с огневой позицией, выясняя количество оставшихся тамогурчиков. По его подсчетам, их должно было быть на шесть штук больше, чемдокладывал старший на батарее.

   - Маркин! - сказал Волошин, утратив всякую официальность по отношению ксвоему преемнику. - Вы не очень старайтесь!

   Маркин недоуменно пожал плечами.

   - Я - что? Приказ! Слыхали?

   - Приказ приказом. Но не очень старайтесь. Поняли?

   Маркин не ответил. Кажется, он ничего не понял из намеков Волошина, итот объяснять не стал, тем более что с тыла к траншее уже бежал Ярощук,скоро должен был подойти Кизевич. Стараясь сохранить остатки спокойствия,Волошин протиснулся за его спиной и влез в опустевший блиндаж.

   В траншее он был уже лишний.

  

  

  

  

  

  

  

   В блиндаже он сел на солому и откинулся спиной к стене. Коварнаяфронтовая судьба, думал он, как привыкнуть к твоим неожиданностям? Тольковчера его поздравляли с наградой, а сегодня он уже отстранен откомандования. Он больше не командир батальона, все его планы насмарку,теперь здесь командуют другие. Он никогда не чувствовал себя честолюбцем итеперь всеми силами пытался сохранить выдержку, но это ему не удавалось.Было обидно. Может, в другой обстановке он бы даже вздохнул с облегчением,избавленный от гнетущего бремени ответственности, но теперь он вздохнутьне мог. Даже если он никогда не вернется к своему батальону и будетначисто отрешен от его судьбы, он не мог так просто и вдруг выбросить изсвоей души эту сотню людей. Только с ними он мог оставаться собой,командиром и человеком, без них он терял в себе все.

   Затаившись в блиндаже, Волошин отчетливо слышал звучавшие в десятишагах от него разговоры и с ноющим сердцем ждал той минуты, когда егоотсутствие будет наконец замечено. Наверно, кто-то должен спросить о нем,удивиться, и он со смешанным чувством подумал, как бы его отстранение невызвало протеста среди его подчиненных. Все-таки он старался быть хорошимдля них командиром и, наверно, пострадал из-за этого. Но прибежал Ярощук,притащился измотанный, злой Кизевич, еще кто-то, позвали из цепи Круглова,и только когда Маркин принялся излагать план повторной атаки, из-забруствера послышался голос Кизевича:

   - А комбат где? Ранен, что ли?

   Маркин замолк, и Круглов тихо объяснил командиру девятой:

   - Командир полка отстранил...

   - Едрит твои лапти...

   Кизевич пробормотал еще что-то безучастное к нему, так, словно его