Его батальон, часть 2

высоту или весь останется на ее склонах.

   Где-то в глубине подсознания появилось тихонькое, но упрямое желание:пусть не получится и у Маркина, пусть и у него атака не удастся. В самомделе, не удалась ему, почему должна удаться его подчиненному, который вовсех своих командирских качествах уступал Волошину? Разве чтонастойчивости в исполнении приказа у начштаба будет побольше, все-таки онв этом батальоне почти новичок - месяц как прибыл из фронтового резерва.Волошин чувствовал, что Маркин в своем в общем-то понятном для него рвениивыполнить задачу щепетильничать с людьми не будет и за несколько часовможет положить батальон. Что тогда скажет Гунько?

   Никогда еще за годы военной службы не приходилось Волошину оказыватьсясо своим непосредственным начальником в таких отношениях, в каких оночутился с этим майором после назначения того командиром полка. Теперьдаже трудно было припомнить, с чего все началось. Наверно, с каких-тодосадных мелочей, а может, и не с мелочей даже - просто они были слишкомразные люди, чтобы длительное время сосуществовать в согласии. Привыкнув кизвестной самостоятельности, предоставляемой ему прежним командиром полка,Волошин не мог примириться с придирчивой опекой майора, во многомпродолжал поступать по-своему и независимо, и тогда обнаружилось, чтоновый командир полка не терпит никакой независимости. Другой бы на егоместе, возможно, закрыл глаза на некоторую самостоятельность лучшего изсвоих комбатов, но Гунько закрывать глаз не стал и всей властью старшегоначальника обрушился на комбата-три. То, что случилось сегодня, вызрело замесяц их отношений.

   Да, примириться с тем, что случилось, Волошину было непросто, особенноесли он не чувствовал себя виноватым и, напротив, во всем винил командираполка. Но он не мог не понимать также всей уязвимости своего положения,того, что в армии всегда остается правым старший начальник... Впрочем,черт с ним, с этим начальником, вдруг подумал Волошин. Разве он воевал дляГунько? Или находился у того в услужении? Точно так же, как и командирполка, он служил Родине и, как мог, трудился для общего дела победы. Вэтом смысле они были равными. Несправедливости командира полка были неболее чем несправедливостями майора Гунько. Но ведь, кроме майора, былавеликая армия, Родина, его личный долг перед ней и перед его батальоном,который он воспитал, сколотил и благодаря которому возвысился до своегоположения и вчерашней награды.

   Сильно загремело в стороне совхоза, залпом ударила артиллерия, земля заспиной тяжело содрогнулась, посыпался песок в углу блиндажа. Волошинвзглянул на часы, было ровно десять, наверно, начали артподготовку первыйи второй батальоны, вот-вот должны были встать и его роты. Что в этот разждет их на склонах?

   Артиллерийская стрельба тем временем превращалась в сплошной отдаленныйгрохот, в котором звучно треснули знакомые разрывы бризантных. Наверное,немецкая батарея, все утро измывавшаяся над его батальоном, сманеврировавтраекториями, перенесла огонь на тот фланг полка. Теперь там несладко, нодля его батальона в этом, может, спасение, подумал Волошин. Если без