Его батальон, часть 2

промедления воспользоваться этим переносом, поднять людей и броскомворваться на высоту... Но почему медлит Маркин?

   Маркин, однако, не медлил, просто Волошин не услышал сигнальноговыстрела из ракетницы, до него донеслось только несколько приглушенныхкоманд в цепи восьмой роты, которых, впрочем, было достаточно, чтобыпонять, что батальон поднялся. На этот раз без артподготовки, даже безкороткого огневого налета. Группа управления комбата покинула траншеюодновременно с ротами, Иванов с телефонистом, поспешно подобрав своеимущество, тоже побежал следом за всеми. В блиндаже и поблизости сталотихо, и Волошин затаил дыхание.

   Для него не было надобности следить за продвижением рот к знакомой домелочей высоте, он с закрытыми глазами мог представить все, чтопроисходило на ее склонах. Напряженно вслушиваясь в отдаленный раскатистыйгрохот, он ждал первых выстрелов по батальону, больше всего опасаясьбризантных. Но бризантные грохотали над вторым батальоном, предоставляятем самым некоторый шанс его ротам.

   Минут пять немцы молчали, может, не замечая броска батальона, а может,намеренно подпуская его поближе для короткого кинжального удара в упор, иэти минуты, как всегда, были самыми напряженно-мучительными. В томительноможидании Волошин немного отошел от тягостных личных переживаний, весьустремляясь туда, вслед за ротами. Он знал: ждать осталось немного,восьмая уже наверняка преодолела болото и вышла к обмежку, значит, вот-вотдолжно грохнуть. Должно начаться самое важное и самое трудное.

   Как он ни ждал этих первых оттуда выстрелов, грохнули они неожиданно, ион даже вздрогнул, услыхав в слитном отдаленном грохоте четкий сдвоенныйзалп. Минные разрывы ухнули где-то поблизости, земляной пол блиндажакачнулся, большой мерзлый ком с бруствера упал на дно и разбился.

   Тотчас раскатисто залились пулеметы.

   Не тронувшись с места, он замер на смятой соломе, стараясь по звукамопределить ход боя. Но пулеметы строчили на всей высоте, еще несколько разраскатисто грохнуло, наверно, в болоте. Огонь усиливался, стрелкамстановилось все хуже, и теперь должна была сказать свое артиллерия:обнаружившую себя батарею надо было по возможности скорее засечь иподавить. Но чем было давить? Тем десятком снарядов, которые сумел сберечьИванов?

   Немецкие минометчики со временем перешли на беглый огонь, и тяжелыемины с продолжительным, сверлящим сознание визгом обрушивались из-завысоты. Рвались они в некотором отдалении от исходной позиции батальона,наверное, за болотом, значит, роты уже успели перебежать кустарник. Но насклонах им станет хуже. Все будет решаться на склонах.

   Замерев в блиндаже, он внимательно вслушивался в беснующийся грохот бояи думал, что вскоре должен наступить перелом в ту или другую сторону. Такдолго продолжаться не может. Открывшие огонь ДШК почему-то враз смолкли, ив этом был первый нехороший признак; батарея Иванова вообще, кажется, ниразу не выстрелила. И вдруг в коротенькой паузе между разрывами он услыхалкрики. Он уже знал, что так может кричать командир, когда, кроме голоса, у