Его батальон, часть 2

   - Я передам, ладно, - заверил Волошин и перекинул его руку себе на шею,намереваясь тащить его по склону к воронке.

   - Передать доворот, - упрямо твердил Иванов, беспомощно запрокинувголову. - Дай трубку.

   Дрожащими руками, волнуясь и матерясь, Волошин расстегнул футляраппарата и вынул телефонную трубку. Иванов приподнял слабеющую руку, вкоторую Волошин, отжав клапан, вложил его трубку.

   - "Береза"! - едва слышно произнес командир батареи.

   - "Береза" слушает! - тотчас бодро отозвалось в трубке. - "Береза"слушает, товарищ капитан.

   - "Береза", я ранен. Даю доворот: репер номер три, правее ноль-сорок.Уровень больше ноль-ноль три...

   Лежа рядом, Волошин отчетливо различал в трубке повторение его команд,чего сам Иванов, кажется, уже не слышал. Командир батареи быстро терялсилы, и с ними, казалось, уходило его сознание. Он молчал, трубка тожезамолкла, почти выпав из его руки, потом из нее зазвучало с тревогой:

   - Что, можно огонь? Можно огонь, товарищ комбат?

   - Огонь... Беглый огонь, - немеющими губами прошептал Иванов и затих.Испугавшись, что на огневой могли не расслышать его команду, Волошинподхватил трубку и громко прокричал в нее:

   - Всеми снарядами огонь! Открывайте огонь! Вы слышали, комбатскомандовал огонь?

   Затем он сунул трубку в футляр и, забросив руку Иванова себе за шею,поволок его назад, к спасительной недалекой воронке.

   Он еще не дополз до нее, как земля под ним пружинисто вздрогнула ичетыре гаубичных разрыва прогрохотали на высоте возле траншеи. Это былотак близко, что осколки со звенящим визгом прошли над их головами, и ониспугался, как бы какой из них не угодил в раненого. Он свалил его соспины на краю воронки, потом, ухватив под мышки, стащил вниз. Маркиназдесь уже не было, на скосе одиноко стоял пулемет, да напротив успокоеннолежали двое убитых. К ним он положил раненого.

   Иванов был плох, кажется, то и дело терял сознание, и Волошин, не успевотдышаться, бросился его перевязывать. Он расстегнул ремень с пистолетом,испачканный в крови полушубок, под которым оказалась мокрая, в липкойкрови гимнастерка, и тут же понял, что пуля ударила капитана в грудь. Этобыло плохо, рану в груди перевязать непросто, особенно в таких условиях,когда нет времени и под руками всего один индпакет. Боясь, что вот-вотпоследует команда в атаку, Волошин туго обернул бинт поверх окровавленнойгимнастерки и запахнул полушубок. Ему надо было не прозевать начало атаки,в которой всегда много дел пулеметчику.

   Но, кажется, пока он возился с раненым, атака уже началась. Впереди натраншее еще рвануло несколько разрывов, забросав склон комками земли, икто-то там уже мелькнул в пыли и дыму, на секунду пропал, потом мелькнулснова. Стрелять по траншее было уже поздно, и Волошин, испугавшись, чтоопоздал, выкатил тяжелый ДШК из воронки и, пригибаясь, потащил его вверх.В отдалении и сзади бежали бойцы восьмой роты.

   Видно, ошеломленные этим броском, немцы на минуту растерялись, даже