Его батальон, часть 2

трассы низко пронеслись над головой Волошина, тот инстинктивно присел,схватившись руками за ручки ДШК, но отсюда не было видно за нарытым нагребне бруствером, откуда бил этот немецкий крупнокалиберный. Бил, однако,тот здорово - настильно по склону, во фланг восьмой, несколько человеккоторой, не добежав до траншеи, беспомощно распластались на стерне. Другиеначали торопливо отползать под спасительную защиту едва заметного бугоркасзади. Тотчас вверху густо и пронзительно взвыли немецкие мины, кучнолегшие пыльными взрывами поперек склона, затем по подножию высоты, поболоту.

   Волошин скатил пулемет пониже, на бровку, вперед казенник впротивоположную стенку траншеи. Он понял все. Надежда на удачу не сбылась,момент был упущен, батальон оказался разорванным на три части, бойусложнился, и теперь с уверенностью определить его исход не смог бы и самгосподь бог. Во всяком случае, ворвавшейся в траншею горстке бойцов скоропридется несладко.

   Стараясь, однако, сохранить выдержку, он опустился на дно траншеи и подвой и грохот разрывов свернул цигарку. В его более чем затруднительном сутра положении наступил перелом, в этой безнадежности он вдруг обрелспокойную уверенность в себе, почти определенность. Все его недавниезаботы начисто отлетали прочь, ему предстояло нечто иное, и онпочувствовал, что все им пережитое - мелочи, самое главное придется ещепережить. И хотя он не питал никаких иллюзий относительно предстоящего, онбыл спокоен. Здесь он пребывал в привычной роли солдата и не зависел ни отГунько, ни от Маркина, а лишь от немцев и самого себя. Его солдатскаясудьба была теперь в собственных руках.

   Он только раз затянулся, как повыше в траншее послышались непонятныекрики и близкая автоматная очередь стеганула сверху по брустверу. Похоже,их пытались отсюда вышибить, и кто-то там не удержался. Но бежать под этотогонь из траншеи наверняка означало погибнуть. Выдернув из кобурыпистолет, Волошин выждал четверть минуты и, пригибаясь, побежал позигзагообразным изломам траншеи. На втором или на третьем повороте оннаскочил на присевшего бойца с примкнутым к винтовке штыком, тотнапряженно вглядывался вперед, откуда доносились крик и треск автоматныхочередей. Несколько пуль разбили землю на бруствере, обдав обоих песком ипылью.

   - Что там? - спросил Волошин.

   Боец пожал плечами, держа наготове винтовку, сам, однако, не торопясьподаваться вперед, и Волошин крикнул ему:

   - Давай назад, к пулемету!

   Они с трудом разминулись в тесной траншее, на дне которой он сбрезгливостью переступил через убитого, в распахнутой шинели немца, и наочередном повороте едва не угодил под густую очередь вдоль траншеи, успев,однако, отшатнуться за выступ. Откуда-то спереди на него налетел Круглов.

   - Что такое, лейтенант?

   - Дрянь дело, комбат! Жиманули обратно...

   - Спокойно! - сказал Волошин, перегораживая траншею перед выскочившимследом бойцом, по щеке которого лилась на воротник кровь. - Спокойно. Ану, гранаты! Гранатами - огонь!