Его батальон, часть 2

человека. И чем значительнее и человеке истинно человеческое, тем важнеедля него своя собственная жизнь и жизни окружающих его людей. Но как бы нибыла дорога жизнь, есть вещи выше ее, даже не вещи, а понятия, переступивчерез которые человек разом терял свою цену, становился предметомпрезрения для ближних и, может быть, обузой для себя самого. Правда, кМаркину это последнее, по-видимому, не относилось.

   Уронив на колени руки, Волошин посидел минуту и почувствовал, какзапекло в правой кисти - по пальцам на сапог живо сбежала теплая струйка.Он тронул кисть левой рукой и увидел на пальцах кровь. "Что за чертовщина,- подумал он, - даже не заметил, когда ранило".

   - У кого есть бинт? - спросил он, сдвигая рукав шинели.

   - Вот у его, - послышалось за его спиной, и Волошин вздрогнул. Изполутемного угла блиндажа на него страдальчески смотрели знакомые глазарядового Авдюшкина, и Волошина пронзило испугом: Авдюшкин был из пропавшейгруппы Нагорного.

   - Авдюшкин, ты?

   - Я, товарищ комбат.

   - Ты что, ранен?

   - Раненый, товарищ комбат. Вот ноги у мэнэ простреленные.

   - А Нагорный?

   - Нагорный убытый. Его гранатой убыло. Тут, в траншейке.

   - Утром?

   - Утречком, ну, - постанывая, с усилием говорил Авдюшкин. - Как мысунулись, ну и он навалився. Всих пэрэбыли. Тилькы я остався. И то во фрыццэй спас. Пэрэвязав ноги.

   - Какой фриц?

   - Во, цэй, - кивнул головой Авдюшкин, и только теперь Волошинрассмотрел в сумраке блиндажа тоже бледное лицо немца, который тихо сиделв углу за Авдюшкиным. - Тэж ранитый.

   - Пристрелить надо, - сказал от входа чумазый. - Еще его не хватало...

   - Ни, не дам, - убежденно сказал Авдюшкин. - Вин мэнэ спас, цэ хорошийфриц. А то б я кровью сплыл в этом блиндажи. А ну, фриц, дай комбатубинта.

   Фриц действительно что-то понял из их разговора и, поворошив в карманешинели, достал свежий сверток бинта, который Авдюшкин протянул Волошину.

   Волошин левой рукой начал торопливо обертывать кисть правой. Рана, вобщем, была пустяковая, пуля скользнула по мякоти, он даже не заметилкогда. Однако кровью залило весь рукав.

   Связывая концы бинта, он прислушался к очередям и разрывам на склоне, снедоумением заметив, что в траншее все пока стихло. После всегопроисшедшего за это утро его уже не так, как вначале, мучил случай сНагорным, хотя он по-прежнему сознавал свою вину по отношению к сержанту иего бойцам. Но к этому времени в его переживаниях столько перемешалось,наслоясь одно на другое, что о Нагорном он перестал думать. Он ссожалением и печалью подумал об Иванове, без всякой помощи оставленном имв воронке, где тот, возможно, и погиб. Волошин всегда заботился в первуюочередь о раненых, стараясь их вовремя эвакуировать из-под огня, а вотлучшего своего друга эвакуировать не сумел. Не смог. А здесь что ж? Здесьему придется все-таки вступать в командование - не батальоном, конечно, от