Его батальон, часть 2

завозились, закашлялись, и лежавший у двери раненный в руку боец вскричал:

   - Братцы! Да они же нас газом! Вы чуете?

   - Тихо! - крикнул Волошин. Но было поздно.

   Весь блиндаж встревоженно завозился, задвигался, кто-то в темнотезаплакал, многие начали удушливо кашлять, и Волошин почувствовал, как унего самого нестерпимо защипало в носу и по щекам потекли слезы. Онопустился на корточки у стены и думал: "Неужели же они в самом делерешились применить газ?" Но отчего бы и нет? Если они применили все, чтостолетиями проклинало человечество, отчего бы не применить еще и газ?.. Ондавно не носил с собой противогаза, оставив его в обозной повозке.Впрочем, здесь почти все были без противогазов, и теперь за эту оплошностьим предстояло расплатиться жизнью.

   Дымной, удушливой мглы натекало в блиндаж все больше, стало темно,дышать становилось нечем. Уткнувшись лицом в суконный рукав шинели,Волошин с трудом делал мелкие, недостаточные для легких вдохи... Наверхусвоим чередом шел огневой бой, к которому он хотя и прислушивался, но ужедавно перестал в нем разбираться. Видно, этот бой уже их не касался. Скаждой минутой Волошин все больше страдал от удушья, от сознания своейбеспомощности, от бессильной злой ненависти к тем, кто обрекал их на этумучительную гибель. Он не сразу почуял, как кто-то потянул его за рукав, инедоуменно поднял глаза.

   - Товарищ комбат, возьмите!

   Чья-то солдатская рука протягивала ему знакомую матерчатую сумку спротивогазом, в котором теперь было спасение. Однако он не сразу решилсяпротянуть свою руку навстречу, он не был готов к этому жесту великодушия.Чтобы спастись одному, когда погибали остальные, нужна была решимостьособого рода, которой он не обладал. Но рука его инстинктивно, почти безучастия воли, взметнулась к узенькой перекрученной лямке.

   - Я комбат! Я здесь комбат! - вдруг почти выкрикнул под стеной Маркин,и Волошин, содрогнувшись, отдернул руку.

   - Что, спастись хочешь? - просипел он. - Отдайте ему! Отдайтепротивогаз лейтенанту!

   - Я - не спастись! Но здесь я назначен комбатом. Понятно?

   - Ты!.. - негодующе выдавил из себя Волошин. - О чем заботишься!

   Маркин ничего не сказал больше, противогаз он тоже не взял, и егоподобрала с прохода чья-то поспешно протянувшаяся из угла рука. Волошинзакашлялся, пораженный вдруг и нелепо прорвавшимся честолюбием бывшегосвоего начштаба. Но поздно было проявлять честолюбие и хвататься за крохиутерянных возможностей - какое теперь имеет значение, кто из них назначенкомбатом. Один противогаз спасти их не может.

   Опускаясь все ниже у порога и обливаясь слезами, Волошин, однако,почувствовал нечто такое, что во второй раз ввергло его в смятение. Он незнал, какой это был газ и сколько может продлиться тут их агония, но вдругпочувствовал, что вот ведь живет, что смерть не наступает, что просто тутнечем дышать от наплывшего дыма, что, может, это и не газ. Только онподумал о том, как снаружи донеслось несколько дальних встревоженных