Его батальон, часть 2

криков, и он, напрягшись, чтобы расслышать их, не сразу увидел, как кто-торешительно шагнул по телам к двери и широко рванул ее на себя.

   - Немец! Немца держите! - взвопили в блиндаже.

   Волошин, который ближе других был к двери, вскочил, бросился следом, носразу запнулся на выходе и растянулся поперек тел убитых. Когда онподнялся, немец уже скрылся в клубах серого дыма. Задохнувшись, Волошиннажал на спуск автомата, полоснув слепой очередью в дымную мглу траншеи, исам рванулся вперед, тут же ударившись грудью о ее высокую бровку. Он ещене успел вскочить на ноги, как снова упал, больно сбитый в дыму сапогамибегущего. Не зная, кто это, и совсем задыхаясь от дыма, он из последнихсил ухватил бежавшего за ноги, опрокинув его в траншею, и, наткнувшисьруками на холодный металл оружия, рванул его на себя. Кажется, он неошибся, это был немец, по крайней мере автомат оказался немецкий. Волошинпонял это на ощупь и с земли выпустил весь магазин и по отпрянувшему отнего немцу и вдоль по траншее, где в клубах серого дыма слышались возня,гортанные вскрики, заполошная суматоха бегущих. Где-то рядом, багровополыхнув пламенем, разорвалась граната, с разных направлений ударилиочереди, но, обливаясь слезами, он уже не мог понять, кто и куда стрелял.Ни секунды не медля, он вскочил и, низко пригибаясь, бросился по траншее кнедалекому ее колену.

   Здесь он вдохнул на пол-легкого, услышал сзади два или три вскрика,знакомую матерщину и понял, что это выскочили из блиндажа свои. Недожидаясь их, он шагнул за колено и побежал вниз по траншее. Наверно, этобыло опрометчиво - так вот вслепую бежать по еще неизвестно кем занятойтраншее, ежесекундно рискуя получить очередь в грудь. Но он задыхался, емунадо было вдохнуть хоть глоток чистого воздуха, вместо которого по траншеевалил удушливый кислый дым. И очереди в упор пока не было. Немцы тожекуда-то исчезли, и он, чуть осмелев и слепо натыкаясь на земляные углы,шатко брел дальше.

   В них не стреляли, немцев здесь не было, почти вплотную за ним кто-тобежал, и это его успокаивало. Не останавливаясь, он жадно хватал ртомдымный, но уже посвежевший воздух, пока не Стал различать бруствер, бровкутраншеи, потемневшее небо вверху. Ветер дул навстречу, вскоре он услыхалодним ухом недалекую автоматную стрельбу (как будто на высоте) и пошелмедленнее. В глазах все плыло и качалось, обожженные ядом легкие натужнохрипели в груди.

   Он шел по траншее вниз в проклятый тот ус, в который с пулеметомворвался утром. За ним волоклись по траншее раненые. Он не видел их и незнал, сколько их было, но он слышал их заполошный кашель и голоса. Немцыисчезли. Нигде в траншее их не было, и это его удивляло и пугалоодновременно.

   Несколько раз он натыкался на трупы. Но он не смотрел вниз и не знал,свои это или немцы, а шатаясь, как пьяный, и мало что понимая, все шел потраншее в ту сторону, где утром оставил роты и где был его батальон.

   Его остановил радостный вскрик сзади, и он, не поняв, в чем дело,испуганно отпрянул, схватившись за ствол автомата.

   - Едрит твои лапти, комбат! - вдруг басом прогудело вверху. Он