Его батальон, часть 2

забот, атак и обстрелов, от усложняющихся отношений с начальством. Но еслибы там можно было забыть обо всем пережитом, вычеркнуть из памяти то, чтои там будет грызть, давить, мучить! Увы! Он знал, что через день-дватыловая деревенька станет ему в тягость и он начнет рваться туда, где бой,кровь и смерть - его фронтовая судьба, кроме которой у него ничего большенет. Другой, на беду или к счастью, ему не дано.

   На душе у капитана было скорбно и сумрачно, как только и может бытьпосле похорон. Не зная, на что решиться, он устало сидел, воротникомполушубка прикрываясь от ветра. Пока дымилась цигарка, можно было тянутьвремя и решать, но, докурив, надо было встать и идти. Вниз по склону всанчасть или назад, за высоту, в батальон.

   - Стой, тихо! - вдруг вскрикнул Гутман и вскочил с бруствера. Сидевшийрядом боец схватил с колен карабин, но карабин не понадобился - Гутманобрадованно тихо вскрикнул, обращаясь к Волошину: - Глядите, глядите!Товарищ капитан, Джим!

   Волошин обернулся почти испуганно - в ночных сумерках было видно, как,перемахнув через черную щель траншеи, на бруствер вскочил их сильный,истосковавшийся по своим Джим. Не обращая внимания на посторонних и крутовзмыв в воздух, он очутился на груди у Волошина, едва не повалив егоназемь и обдав знакомым запахом собачьей шерсти, усталым от долгого бегадыханием, бурной радостью от этой, видать, долгожданной встречи. Заскуливтихонько и радостно, Джим шершавым языком упруго лизнул его по грязнойщеке, и Волошин, не отстраняясь, сжал на своих плечах его сильные холодныелапы.

   - Джим!.. Ах ты, Джим!.. - с горькой радостью ласкал он обретенную своюутрату, думая о другом. После всего, что случилось, радость обретенияДжима оказалась куцей, невсамделишной, заслоненной болью множества утрат.

   - Смотрите, смотрите - он же сорвался! - дернул Гутман на собакеошейник, с которого свисал недлинный конец оборванного поводка. - Вот жескотина!

   - Скотина - не то слово, Гутман, - сказал Волошин, усаживая собакурядом.

   - Ну, не скотина, конечно. Собака! Собачка что надо.

   Волошин ощупал свои карманы, в которых, однако, кроме песка инескольких пистолетных патронов, ничего больше не было, и Джим, склонивголову, заинтересованно проследил за этим знакомым ему движением.

   - Ах, Джим, Джим...

   Быстро, однако, успокоясь от первой радости встречи, Джим привычнозастриг ушами, осторожно оглядываясь по сторонам. Бойцы, отступив на двашага, устало поглядывали то на собаку, то в небо над высотой, в котором состороны совхоза то и дело взмывали вверх трассирующие пулеметные очереди иблуждали недалекие отсветы немецких ракет.

   Немецкий пулемет из-за высоты выпустил длинную очередь, часть пуль,ударившись о землю, с пронзительным визгом разлетелась в стороны.

   - Так, Гутман! - сказал Волошин, переходя на свой обычный командирскийприказной тон. - Ведите раненых.

   - А вы что?

   - Я остаюсь.

   - Остаетесь? - неопределенно переспросил Гутман, молча замерев в двух