Его батальон, часть 2

с обмежка, исчез в предутренней темноте кустарника, и пока там, заболотом, все было тихо. Но что бы ни делал комбат, чем бы ни занимался всвоей приблиндажной траншейке, всем своим обостренным вниманием он былтам, за болотом. Он очень боялся, что немцы до времени обнаружат бойцовНагорного и сорвут весь его замысел, который он до поры скрыл от командираполка и старался скрыть от этого дотошного представителя штаба дивизии,все лезшего к нему с расспросами, зачем и куда он посылает бойцов. Но шловремя, а сторожкая предутренняя тишина над болотом ничем не нарушалась,вселяя в комбата слабенькую надежду.

   Между тем разведчики Кизевича все не возвращались, и это тяжелым камнемлежало на душе комбата. До последней минуты надеясь на их появление, онтянул время в траншейке и не отдавал приказа. Рядом ждали вызванные длятого командиры подразделений, с ракетницей наготове лежал на тыльномбруствере Гутман, а он все тянул, вслушивался и все нетерпеливеепоглядывал в сторону девятой - не идет ли Кизевич. Но Кизевич,по-видимому, тоже ждал до последней минуты, и комсорг Круглов,полулежавший сзади на бруствере, поняв беспокойство комбата, сказалвполголоса:

   - Да, влопались, наверно, ваши разведчики.

   Наверное, влопались, подумал комбат, но где? Если там, на бугре, свои,то где же они могли влопаться? Значит, не свои, пожалуй...

   Однако тянуть дальше стало невозможно, до начали артподготовкиоставалось тридцать минут, небо все больше светлело, уже стал хорошопросматриваться кустарник на болоте, и комбат встрепенулся.

   - Гутман, бегите за командиром девятой.

   Ординарец, сорвавшись с бруствера, проворно побежал краем болотца. Втраншее примолкли, почувствовав скорое начало самого важного, для чего онитут собрались, - отдачи боевого приказа, после которого утро будетпринадлежать не им. Начнется бой, трудный и долгий, может быть, на весьдень до вечера, и для кого-то из них этот день станет последним днемжизни. Но каждый из них, стоящих теперь в траншее, давил в себе этознобящее чувство, скрывая его за торопливой закуркой, коротенькой шуткой,пустой, мало что значащей репликой. Они были не новички на войне и умеливладеть собой даже в таком тягостно томящем ожидании, как эти последниеперед атакой минуты.

   Комбат обвел взглядом присутствующих и, не увидев командира батареи,спросил:

   - А где капитан Иванов?

   - А вон бежит, кажется, - сказал, оглянувшись, Круглов.

   Действительно, с пригорка, слегка пригибаясь, запоздало сбежал командирбатареи и, шурша палаткой, упал боком на бруствер. Два телефониста стяжелой катушкой тянули за ним телефонную связь.

   - Сюда, сюда давайте! - негромко крикнул им капитан и виновато сказалсобравшимся: - Задержался, прошу прощения. С боеприпасами морока. Толькочто привезли.

   Стоя вполоборота, Волошин сдержанно кивнул головой. Взгляд комбатаскользнул по молчаливой фигуре лейтенанта Муратова и остановился настоящем поодаль Самохине, который, обжигая пальцы, сосредоточенно