Его батальон, часть 1

   Боец не очень решительно сделал два шага вперед и с протянутой рукойнаклонился к Джиму. Пес угрожающе насторожился и вдруг с такой яростьюгаркнул, что Крохалев в испуге отскочил к порогу. "Ага, черта он вамдастся! - злорадно подумал комбат. - Берите, ну!"

   Генерал, уже приподняв палатку, вдруг обернулся:

   - Что, не идет? Комбат, а ну дайте своего человека!

   Волошин сжал челюсти, ощущая полный свой крах. Генерал ждал, но укомбата все не хватало решимости на это позорное в отношении псапредательство.

   Пауза затягивалась, генерал ждал, и Гунько деланно встрепенулся отвозмущения:

   - Вы слышали приказ? Где ваши бойцы? А ну там, в траншее, - живо!..

   В землянку ввалился Чернорученко и вопросительно уставился на командираполка. За его спиной из-за палатки выглядывал Гутман.

   - Берите собаку! Живо!

   Чувствуя, что Джима уже не спасти, Волошин ледяным голосом приказал:

   - Гутман, возьмите Джима!

   - Куда? Это наш Джим. Куда его брать?

   - Прекратить разговор! Выполняйте приказ!

   Обезоруженный холодной неумолимостью комбата, ординарец недоуменнопожал плечами:

   - Гм! Мне что! Я выполню. Джим, ко мне!

   Пес доверчиво подался к Гутману, и тот взял его за ошейник. Джим несопротивлялся, лишь недоумевающе спокойно посмотрел на комбата. Волошинотвел взгляд в сторону, чтобы не выдать того, что он сейчас чувствовал. Ночто понимала собака?

   - Вот так! - удовлетворенно сказал генерал. - Проводите к штабу,товарищ боец.

   Он включил фонарик, и все они друг за другом вылезли в траншею.

   В землянке сделалось тихо, пустынно и холодно. Чернорученко взялсяшуровать в печке. Лейтенант Маркий бесшумно вылез из темного угла и сел насвое место за ящиками.

   Комбат в сердцах выругался и, рванув палатку, вышел в траншею.

  

  

  

  

  

  

  

   Черт бы их взял, эти кусты и рогатины, которые в ночной темени будтокто специально понатыкал на его пути. Но уж действительно, если где естькакая коряга, то ночью обязательно налезешь на нее. Комбат встал, потерушибленное колено, вслушался - нет, кажется, его еще не окликнули, хотягде-то поблизости должны были начаться ячейки седьмой роты. Почти на ощупьон прошел еще метров сто. Сапоги хрустко ломали высохший прошлогоднийбурьян на обмежке, какое-то невидимое колючее сучье цеплялось за полышинели, ветер надоедливо стегал по лицу незавязанными тесемками шапки.Впереди на небосклоне огромным пологим горбом чернела злосчастная-высота,судьба которой решалась в эти минуты в штабе. Объятая ночной теменью, онаказалась теперь совсем рядом, через болотце, тускло серевшее в ночиостатками грязного льда, и комбат с затаенным любопытством вгляделся в ее