Его батальон, часть 1

хозяина, поднялся, шагов пять пробежал по траншее и вопросительно глянулсерьезными, немножко печальными глазами.

   - Так. Прыгунов, наблюдайте. И слушайте тоже. Если что - сразудокладывайте.

   - Есть, товарищ комбат.

   - Только не вздумайте курить.

   - Некурящий я.

   - Тем лучше. На ужин подменят.

   Обдирая стены узкой траншеи палаткой, наброшенной поверх шинели, комбатбыстро пошел вниз к землянке, все настойчивее соблазнявшей относительнымтеплом, покоем, котелком горячего супа. Впрочем, сооруженная за одну ночьземлянка получилась не бог весть какая - временное полевое пристанище надень-два, вместо бревен крытая жердками и соломой с тонким слоем землинаверху. Двери тут вообще никакой не было, просто на входе висела чья-топалатка, приподняв которую комбат сразу очутился возле главной радостиэтого убежища - переделанной из молочного бидона, хорошо уже натопленнойпечки.

   - О, блаженство! - не удержался он, протягивая к теплу настывшие руки.- Как в Сочи! Что улыбаетесь, Чернорученко? Вы были в Сочи?

   - Не был, товарищ комбат.

   - То-то!

   Немолодой, медлительный в движениях и молчаливый телефонистЧернорученко, защемив между плечом и ухом телефонную трубку, заталкивал впечку хворост и все улыбался, наверно, имея в виду что-то веселое. Комбатмашинально перевел взгляд на других, кто был в землянке, но и те тожезаговорщически улыбались: и ординарец комбата Гутман, который, стоя наколенях, в стеганых брюках, сучил в зубах длинную нитку, и разведчик, что,опершись на локоть, лежал на соломе и дымил самокруткой. Один тольконачштаба лейтенант Маркин в наброшенном на плечи полушубке сосредоточенновозился со своими бумагами в тусклом свете стоящего на ящике карбидногофонаря. Но Маркин вообще никогда не улыбался, ничему не радовался, сколькоего знал комбат, всегда был такой - отчужденный от прочих, погруженный всамого себя.

   - Что случилось?

   Капитан задал этот вопрос, несколько даже заинтригованный всеобщиммолчанием, и Чернорученко, неуклюже выпрямившись, переступил с ноги наногу. Однако первым заговорил Гутман:

   - Сюрприз для вас, товарищ комбат.

   Сюрпризов на фронте хватало, они сыпались тут ежечасно, одиннеожиданнее другого, но теперь Волошин почувствовал, что этот, пожалуй,был не из худших. Иначе бы они так не улыбались.

   - Что еще за сюрприз?

   - Пусть Чернорученко скажет. Он лучше знает.

   Неуклюжий и длиннорукий Чернорученко, смущенно улыбаясь, взглянул наГутмана, потом на лейтенанта Маркина. Не решаясь начать первым, Маркинкоротко ободрил бойца:

   - Ну говори, говори.

   - Орден вам, товарищ комбат. Из штаба звонили.

   Волошин и сам уже начал догадываться и теперь понял все сразу. Несказав ни слова, он перешагнул через длинные ноги разведчика, сбросил ссебя плащ-палатку и сел подле ящика начальника штаба. Джим с почтительной